Джон ходит, ходит вокруг котла, никак догадаться не может. Вспотел весь, капли с кулак размером падают. Наконец видит: пропащее его дело.

– Сдаюсь, говорит, поймали вы енота!

(Это его то есть).

Масса как это услышал, подпрыгнул и два раза в воздухе каблуками щелкнул. А тот другой плантатор, сосед, упал на колени, холодным потом обливается.

Старый Масса радуется:

– Ты мне, Джон, плантацию выиграл. Там ведь и правда енот, под котлом-то.

Подарил Джону новый костюм и верховую лошадь. А Джон с тех пор зарекся в будущее смотреть.

Едут они домой, и Масса говорит:

– Через тебя я разбогател немало. Поеду теперь в Фила-ми-Йорк[52], буду там три недели развлекаться, а все хозяйство на это время тебе доверяю.

Масса с Миссис сели на поезд и уехали. Джон их до вокзала проводил, попрощался, вслед помахал и тут же обратно поспешил. Да только они-то на следующей станции сошли: хотели посмотреть, что Джон делать будет. А Джон уже распоряжается, собрал всех ниггеров и говорит:

– Масса в Фила-ми-Йорк уехал, а меня над вами поставил. Так что пусть четыре ниггера седлают мулов и едут на четыре стороны: один три мили на север, другой три мили на запад, третий три мили на юг, а четвертый три мили на восток. И тем, кого увидят, пусть скажут, чтобы шли сюда – вечером будет бал! А остальные все идите на скотный двор и колите свиней столько, чтобы по тушам можно было, как по мосту, пройти.

Сказано – сделано. А Джон тем временем надел хозяйский фрак, воротничок чистый и галстук подвязал. Под мышку – коробку с сигарами, и сам тоже сигару курит. А там и народ собрался, целая толпа. Джон говорит им:

– Вы танцуйте, а я буду фигуры объявлять.

Взял самое большое хозяйское кресло, взгромоздил на хозяйскую кровать, уселся и начал:

– В круг! Круг направо! Поворот! Обмен местами!

А сам еще сигарой дымит! Вдруг видит, двое белых, он и она, но такие оборванные – наверное, дровоколы пришли.

– Подите, – говорит, – на кухню, вам там жаркого дадут и самогона. А сюда не лезьте, каждый знай свое место.

И стал дальше фигуры выкрикивать. Гитары в углу играют наперебой, такой гром подняли, что как бы Каин из мертвых не восстал. А Джон уж все заново начал:

– Кавалеры выбирают дам! Тра-та-та, пары на места! Проходка! В круг! Кавалеры кружат дам!

И только он крикнул «в круг», как увидел: из кухни выходит хозяин и грязь с лица вытирает:

– Что же ты, Джон, натворил! Всех свиней моих переколол, в дом мой всякую сволочь привел! Пойдем вон к той хурме, я тебя вздерну.

– Знаю я, Масса, что мне каюк. Позволь только, я перекинусь словечком с моим другом Джеком.

– Давай, только покороче.

Позвал Джон Джека и говорит:

– Хозяин собрался меня на хурме повесить. Возьми три спички и полезай на нее. Я буду молиться, а ты, как услышишь, что я Господа о молнии прошу, чиркай спичкой.

Джек полез на хурму. Через некоторое время Масса выводит Джона с петлей на шее. Подвел его к хурме и уже веревку через сук перекинул.

– Ну, теперь говори, Джон. Какое твое последнее слово?

– Позвольте мне помолиться, сэр.

– Молись, черт такой, только побыстрей, ты мне надоел.

Джон встал на колени:

– Господи, вот он я, под хурмой стою на коленях. Если ты решил этой ночью убить Массу вместе с женой и детьми и все его владение уничтожить, подай знак молнией.

Джек на дереве чиркнул и спичку зажег. А Масса вцепился в Джона:

– Не молись больше!

– Дайте домолиться. Господи, на тебя одного уповаю! Если ты решил этой ночью убить Массу вместе с женой и детьми и все его владение уничтожить, подай еще раз знак молнией.

Джек опять спичку зажег. Старый Масса так и отскочил! Тут же освободил Джона, подарил ему много земли и скота. А сам прочь побежал, да так быстро, что его потом полгода обратно везли на поезде, который девяносто миль в час едет. Так ниггеры и получили свободу.

* * *

Как ни медленно мы шли, а в конце концов дошли до лесопилки. Старушка Ханна[53] брела в гору по небесной дороге, песок раскалялся, люди потели. Понятно, что работать на такой жаре никто не хотел. Как здесь говорят: за одного холодненького трех жареных дают. Мужчины постояли минуту-другую на крыльце и уселись в тенечке вдоль стены. О работе и думать не хотелось. Ох! Пекло и пыль, пот и песок. Прений о том, как поступить, не было, все получилось естественным порядком. Потом Джим Аллен все же засомневался:

– Может, пойти спросить, нужны мы им или нет?

– Да ну к черту! – крикнул Лонни Барнс. – Мы не лесопильщики. Будем тут сидеть, пока они нас не найдут. У нас тоже дело есть: наврать побольше о Старом Массе и о рабском времени. Я, может, тоже хочу словечками поиграть. Слыхали вы, как ниггер нашел золотые часы?

– Я слыхал, – сказал Клифф, – но ты расскажи, Лонни, снеси яйцо[54].

<p>Черепаховые часы</p>

Шел черный по дороге и нашел золотые часы с цепочкой. Только он не знал, что это за штука такая. А тут белый навстречу. Черный ему часы показал: что, мол, это такое? Белый говорит:

– Дай-ка мне, я рассмотрю получше.