Читаем Житие оптинского старца Макария полностью

Впоследствии, когда Михаил Николаевич Иванов был старцем-наставником, он имел обыкновение при удобном случае о мирской и монастырской жизни выражаться так: «До тех пор человек упирается — не расстается с миром и нейдет в монастырь, пока мир ему ногу [не] отдавит». В миру это называется разочарованием. И эту истину Михаил Николаевич, кажется, первее всего испытал на себе. В самом деле, плохое ведение хозяйства, ощутительная неспособность быть хозяином, недовольство на него за все это домашних, к тому же еще и неудавшееся сватовство — все это, естественно, должно было ослабить в нем привязанность к мирской жизни, если бы она была в нем и довольно сильная. Вместе с тем в душе благочестивого юноши все более и более укреплялись другие, высшие, духовные потребности, которые заставляли его постоянно углубляться в чтение духовных книг, так что, вероятно, забывал он при сем и о музыке. Итак, что же ему оставалось теперь делать? Даже и по простому человеческому соображению оставалось одно: идти в монастырь. Михаил Николаевич так и поступил. В 1810 году, 6 октября, когда ему было почти двадцать два года, поехал он для богомолья в Площанскую Богородицкую пустынь, отстоявшую от его имения, сельца Щепятина, в сорока верстах, но уже назад не возвратился. «Было ли это посещение Пустыни преднамеренное или случайное, — писал в свое время Алексей Семенович Передельский, сверстник и двоюродный брат его, — осталось для нас неизвестным. Но только Михаил Николаевич написал домой, что он остается в Пустыни, а имение предоставляет братьям, ничего себе не желая, исключая того, что он обязывал их, когда будет строиться в селе Турищеве (где погребен их родитель) каменная церковь, выдать на построение ее 1000 рублей ассигнациями, что и было исполнено своевременно братом его Алексеем Николаевичем, когда он сделался владельцем села Щепятина».

Не берем на себя и мы положительно решать вопрос, было ли это посещение Михаилом Николаевичем Площанской пустыни преднамеренное или нет. Скорее можно полагать, оно было преднамеренное, как следствие тайного влечения к жизни иноческой, образовавшегося незаметно под влиянием благодатного призвания, действию которого благочестивый юноша не только не противился, но и всемерно способствовал, благоговейно сохраняя в сердце своем огнь ревности, вверженный в него благодатью Божией, по сказанному: «…яже Божия сама от себе приходят, нам не ощущающим, но аще место (сердце. — Примеч. авт.) будет чисто, а не скверно»13. С другой стороны, с достаточной вероятностью можно предположить, что мысль остаться навсегда именно в этом, а не в ином месте созрела окончательно лишь под влиянием благодатных впечатлений на благочестиво настроенную душу юноши при виде иноческого чина и самой пустынно-безмолвной обители. Ибо то и другое вполне соответствовало тому образу жизни, который составился в мыслях Михаила Николаевича от чтения сказаний о подвигах преподобных отцов, просиявших в монашеском жительстве. Такое предположение оправдывается отчасти его собственными словами. Будучи в оптинском скиту старцем-наставником, он при воспоминании об обстоятельствах своего поступления в монастырь говорил, что, когда прибыл он в первый раз в Площанскую пустынь, имел такое чувство, что не знал, где он находится, «на земле или на небе; и все монашествующие казались ему яко Ангелы Божии». А такой чистый взгляд был, конечно, особым действием благодати Божией, явственно указывающей путь тем, кои с верою вопрошают о нем словами Псалмопевца: скажи мне, Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою (Пс. 142, 8). В ответ на сие Михаилу и возвещен путь спасения, указано способствующее оному место, преподаны благопотребные средства и способы.

Но чтобы показать, к какой духовной семье принадлежал старец Макарий и кто именно имел влияние на его духовное воспитание, необходимо хоть вкоротке указать на современных его вступлению в монастырь старцев духовной жизни.

В то время поместились в некоторых русских обителях несколько замечательных старцев-подвижников, которые утвердили в них уставы и предания святых отцов. Случилось же сие таким образом. После упразднения в отечестве нашем многих малых монастырей и пустыней вследствие учреждения духовных штатов в 1764 году многие из иноков и мирян, отрекшихся ради душевного спасения мира и яже в мире (1 Ин. 2, 15), отправились странствовать в Палестину, на Афонскую Гору и в Молдо-Влахийские княжества. Собирая, подобно пчелам с цветов, мед спасительных учений от обитавших в тамошних местах подвижников, они находили, особенно в обители великого старца Паисия14, настоятеля Молдо-Влахийского Нямецкого монастыря (нашего соотечественника по происхождению), величайшую духовную пользу, научаясь примером высокой его жизни и медоточными его наставлениями подвигам монашеским и внутреннему духовному деланию.