Читаем Житие оптинского старца Макария полностью

Советник казенной палаты Николай Михайлович Ленивцев так полюбил даровитого и вместе скромного юношу, что предложил ему помещение в своем доме. Это, очевидно, промыслительно устроившееся сближение с семейством просвещенного начальника, оградив молодого человека от всяких неполезных знакомств и товарищеских компаний, вместе с сим способствовало поддержанию нравственного образования, что особенно важно в период молодости, когда, как известно, имеет столь сильное и почти неотразимое влияние среда, в которую вступает юноша по окончании воспитания домашнего или школьного. Таким образом, для хранимого Богом юноши служебное время в Курской палате прошло тихо и с пользой. От занятий должностных, любимых им по чувству долга, он переходил к занятиям, любимым по склонности сердца, — музыке и чтению. Но в чтении, несмотря на свои молодые лета, он искал не одного только приятного препровождения времени, а главным образом приобретения новых познаний и разрешения важнейших вопросов ума и сердца. В этих занятиях незаметно протекли три года службы Михаила Николаевича.

В 1806 году 17 марта Михаил Николаевич лишился своего родителя. Николай Михайлович Иванов скончался после продолжительной болезни мирной христианской кончиной с напутствием святых Таинств и погребен в селе Турищеве близ приходской своей церкви.

Между тем подросли и другие братья Михаила Николаевича, и сестре его Варваре Николаевне минуло уже тринадцать лет. На семейном совете дружных между собой братьев решено было сестру от тетки Голдобиной, у которой она доселе воспитывалась, взять домой. С этой целью один из братьев, Алексей Николаевич, ездил за ней в имение тетки и привез ее в село Щепятино, где она и оставалась, живя с братьями и двоюродной сестрой, Пелагеей Тихоновной Макаровой, до выхода в замужество в 1814 году за орловского помещика коллежского асессора Николая В. Глебова. У Глебовых было несколько сыновей и дочерей, из коих старший сын, действительный статский советник П. Н. Глебов, в свое время занимал должность генерал-аудитора Морского министерства, а одна из дочерей, Александра Николаевна, на двадцать третьем году от рождения посвятила себя иноческой жизни в Севском женском монастыре, приняв постриг в рясофор11 с именем Афанасии. Известно также, что у старца Макария были в том же Севском монастыре другая родная племянница и двоюродная сестра. Но о сей двоюродной сестре точных сведений не имеется. Может быть, это была та самая Макарова, о которой только что упомянуто было выше. Другая же родная племянница была дочь родного брата старца Макария, Павла Николаевича Иванова, Варвара Павловна, в рясофоре именовавшаяся Меланией. Какое близкое участие принимал старец Макарий в этих своих племянницах, увидим далее. А теперь продолжим рассказ о ранних летах его самого.

Единодушие братьев Ивановых было примерное. Все у них делалось с общего согласия. По общему братскому совету положено было доставшееся им от родителей имение не раздроблять, а принять его одному, старшему брату Михаилу, с тем, чтобы двух других братьев, Алексея и Павла, удовлетворить деньгами, которые имелись в виду по иску с господина Сенявина, простиравшемуся свыше двадцати тысяч рублей ассигнациями. Нимало не колеблясь, Михаил Николаевич принял это предложение братьев и в 1808 году вышел в отставку, получив в награду чин губернского секретаря. Можно полагать, что, приняв беспрекословно просьбу братьев, Михаил смотрел на таковое, вовсе неожиданное для него, обстоятельство как на удовлетворение своего тайного влечения, о котором он едва смел мечтать, — это желание уединенной жизни, заманчиво рисовавшее его юному воображению возможность на свободе предаться любимым занятиям — музыке и чтению.

Михаил Николаевич прожил в деревне хозяином только два года. По рассказу жившей в то время в их семействе двоюродной сестры его Пелагеи Тихоновны Макаровой, хозяйство шло очень плохо. Ибо оно требовало бдительного личного присмотра, иногда же и взыскания за опущение дела, а Михаил Николаевич по доброте своей не мог и не хотел следовать общепринятому порядку. Однажды мужички, видя, что нет за ними надлежащего присмотра, покрали большое количество гречихи. «Михаил Николаевич призвал их к себе и долго уговаривал и вразумлял словами Божественного Писания, а мы, домашние, — сказывала Пелагея Тихоновна, — втихомолку смеялись над ним. Но, к удивлению и стыду нашему, увещание кончилось тем, что виновные упали пред Михаилом Николаевичем на колени, сознались чистосердечно в своем проступке, просили прощения и, конечно, были прощены». Соседи скоро узнали о доброте молодого помещика и нередко присылали просить у него то разных хозяйственных вещей, то каких-либо семян. Отказу никому не было. «Мы, — вспоминала Пелагея Тихоновна, — бывало, скажем: „Что ты, Миша? Самим надобно будет“. Ответ был один: „Бог пошлет. Как же я скажу, что нет, когда я имею? Воля ваша; а я этого не могу сделать. Я вам говорю, что, испытавши себя, вижу, что не могу быть хозяином“».