Читаем Житие оптинского старца Макария полностью

Братство Площанской пустыни при вступлении в нее Михаила Николаевича, несмотря на ограниченный штат, состояло из пятидесяти человек. Между ними хотя и были старцы строгой жизни, да и вообще все братия проводили жизнь строгую и трудолюбивую, но, по свидетельству самого старца Макария и вышеупомянутого иеродиакона Палладия, строгость эта выражалась в одном лишь внешнем делании: братия обычно ходили неупустительно к службам церковным, соблюдали пост и исполняли молитвенное правило и сами исправляли все монастырские общие и частные послушания. Так, сверх послушания по церкви и трапезе и заготовления для себя дров в лесу они занимались еще уборкой сена, хлеба и огородных овощей. На внутреннее же делание, именно на искоренение страстей: гордости, тщеславия — весьма тонких и почти незаметных для невнимательного ока, также гнева, осуждения ближних, тонкой лжи и лицемерия в словах и поступках и других бесчестных страстей, губящих души, почти вовсе не было обращаемо внимания.

При соблюдении внешней стороны монастырского устава, то есть относительно времени и порядка церковных служб, общей трапезы и монастырских послушаний, не существовало в обители особенного порядка в управлении внутреннем, который, как известно, зависит не столько от буквального соблюдения устава, сколько от духовной опытности начальствующих в руководстве душ, им Богом вверенных. Главное же, в обители не было установлено правило об откровении братией своих помыслов духовно опытным и благорассудительным старцам, которые бы во всякое время могли подать полезный и спасительный совет неопытным в неотдышной их борьбе с невидимыми и злохитрыми врагами и своими страстями. Ибо хранение совести через возможно частое откровение, или исповедание, своих помыслов и дел вследствие всецелого предания себя руководству духовно опытного и благорассудительного старца есть основание, залог и ходатай иноческого преуспеяния, как то показывают свидетельства всех святых отцов-подвижников, есть причина процветания доныне киновий25 и скитов на Святой Афонской Горе и некоторых пустынных обителей у нас в России. Но сколь велико и душеспасительно сие святое делание (то есть смиренное, с должным к себе вниманием, откровение помыслов благорассудным старцам), столько же противляется оному враг и супостат наш диавол. По словам аввы Дорофея, «не только самое наставление ненавидит лукавый, но даже и самого голоса, произносящего оное, не может слышать… И сказать ли почему? Он знает, что злодейство его обнаружится тотчас, как только станут спрашивать и говорить о полезном. И ничего он так не ненавидит и не боится, как быть узнанным, потому что тогда он уже не может коварствовать как хочет»26.

Но продолжим речь о юном подвижнике Михаиле. Ревность его к иноческой жизни не устрашилась лишения и трудов, встреченных им при самом вступлении в монашеский подвиг. Напротив, вследствие той же самой ревности они казались ему не только легкими, но и любезными. Живя уже в оптинском скиту и будучи старцем, батюшка Макарий с любовью вспоминал о том, как он полагал начало иноческой жизни в Площанской пустыни, рассказывая, как при искреннем его желании легкими казались ему лишения в пище и одежде и милы были самые лапти, как смиренная обувь наших смиренных крестьян, паче же христиан. «Впрочем, — сказывал он, — мне как дворянчику давали не грубые лапти, а род башмаков из лык же, но аккуратной работы, называемые бахирями».

Через месяц после поступления Михаила Николаевича в обитель, а именно 16 ноября 1810 года, он был определен указом Орловской духовной консистории27 в число послушников Площанской пустыни, а 24 декабря того же года пострижен строителем отцом Иоанникием в рясофор и наречен Мелхиседеком. В ноябре 1811 года он сопровождал своего отца строителя в его поездке за сбором подаяний на обитель в Брянский округ и Калужскую губернию. Причем, как замечено в собственноручных записках сопровождавшего отца Мелхиседека, собрано с небольшим триста рублей. А после сего отец Мелхиседек занимался постоянно в обители письмоводством28.