Читаем Любовь по-стамбульски. Сердечные авантюры в самом гастрономическом городе полностью

Рассматривая одну из таких работ, на которой было смешение многих известных сюжетов, я вдруг заметила то, что заставило меня перешагнуть дозволенную черту и приблизиться к алтарю слишком близко – а именно две ладони…

– Вот-вот, нечто подобное я видела сегодня во сне, – и я позвала Марию, которая копошилась под иконой Святой Варвары, буквально усыпанной дарами излечившихся прихожан.

– Вы видели во сне Успение Божией Матери? – удивилась та.

– Не совсем, во сне были ладони, обращенные ко мне.

– И чьи же это были ладони? – заинтересовалась Мария.

– Какой-то дамы. Она была в золотом одеянии, немолода, но красива. Вокруг много пробирок и склянок с шипящей жидкостью…

Моя собеседница мгновенно изменилась в лице.

– Кто вас прислал сюда? – строго спросила она, и я протянула ей карточку, переданную мне сегодня соседкой Айше. Мария внимательно изучила ее, затем задумалась, продолжая вертеть ее пальцами, и наконец произнесла:

– Кажется, она снова решила выйти на связь. Странно, что через вас. Видимо, вы поймали ее частоту… Думали в последнее время много о красоте или любви, может быть?.. Не понимаю, почему она выбрала вас?

– Это я не понимаю. О ком идет речь? – я была в замешательстве от несуразностей, которые лились потоком из моей новой знакомой.

– Как кто? Понятное дело, Зоя Порфирородная. Не пучьте глаза, сейчас все объясню, – и она потянула меня по скрипящей лестнице на пристроенный второй этаж, сплошь заваленный книгами, картами и тетрадями, исписанными все тем же неопрятным почерком, который я наблюдала у входа в храм. В углу у окна у совершенно невообразимой иконы, которой легко можно было дать тысячу лет, стояла переносная доска, исчерченная тригонометрическими фигурами в весьма странной позиции по отношении друг к другу. Мне и в голову не приходило, что некоторые из них можно было вписать друг в друга.

Это место больше напоминало кабинет сумасшедшего ученого, помешанного на тайнах средневековой алхимии, что шло вразрез с православными канонами и все же представляло невероятный интерес. Как только Мария оказалась в своем царстве знаний, ее лицо изменилось – и она тут же из церковного старосты (пусть и с очаровательным бобом на голове) превратилась в увлеченного математика или, может быть, химика? И мои догадки были близки к реальности.

– Придется знакомиться снова, – учтиво произнесла она, и на этот раз голос ее звучал более деловито и представительно. – Я университетский профессор, кафедра семиотики и теории искусства. Изучаю символы. Я здесь снимаю квартиру, пока исследую одну тему, и заодно присматриваю за ключами. Прихожан практически нет, так что у меня полная свобода, – и в доказательство этого она указала на хаос из книг, грудами лежавших на глубоких подоконниках утопленных в толстую кладку окошек, сквозь которые с трудом просачивался мягкий полуденный свет.

– Я обычно работаю из дома, но тут так получилось, что перенесла свои труды сюда, чтобы ночью не бегать по улице – райончик не из спокойных, – и она трогательно закатила глаза.

– То есть вы остаетесь здесь ночью одна? Вы смелая… – мне подумалось, что я бы ни за что не осталась в месте, которое насчитывало полуторатысячелетнюю историю и, более того, носило имя «кровавой церкви».

Во время захвата города особенно ожесточенные бои велись именно в этом районе: реки крови стекали по улицам, по которым сегодня я кружила в поисках входа, в воды кривого Халича, ставшего на время сражений алым. После тех трагических событий, унесших тысячи жизней, церковь, чьи стены также были отмечены жертвенным багрянцем, в народе стали называть «кровавой» и окрашивать их только в красный цвет.

Храм Марии Монгольской, или Богоматери Панагиотиссы, был единственной церковью Стамбула, которая ни разу не служила мечетью. Столь редким даром церковь была обязана Мехмету Завоевателю, покорившему неприступный Константинополь. В благодарность некому греческому архитектору, воздвигнувшему мечеть Фатих[248], султан собственным ферма-ном[249]даровал церковь семье зодчего с полным правом распоряжаться ею и всегда оставаться христианским храмом.