Читаем Любовь по-стамбульски. Сердечные авантюры в самом гастрономическом городе полностью

– А как быть, когда человека нет рядом? – наивно спрашивала я. – Ведь мы не вечны…

– О! Тогда можно любить воспоминания! Ведь в них тоже столько силы и нежности… – и она тут же принималась в деталях описывать парикмахера Георгиоса, с которым познакомилась в 16 лет в парикмахерской, где тот работал помощником ее дядюшки. Тогда они жили еще по ту сторону Халича, в очаровательном районе Фенер[241], ставшем домом для многих национальных меньшинств, которых в Константинополе было не счесть.

Затем, когда Айше стукнуло тридцать, в ее жизни появился белокурый Константинос, который держал пекарню прямо у Великой школы наций, что по сей день возвышается великолепной багряной шапкой на вершине крутого холма.

Основанный всего через год после падения Константинополя, «красный замок» объединил тысячи детей из благородных семей. В нем обучались богатые наследники европейских престолов, османские визири, князья – все те, кому предстояло сыграть важную роль в истории этих славных мест. Именно там, зажатая покосившимися разноцветными домиками, и стояла пекарня очаровательного Константиноса, который продавал самые вкусные кариоки[242]в шоколаде и подкармливал рано овдовевшую Айше сочными кусочками портокалопиты[243], когда та заглядывала к нему за порцией свежих булочек с фетой.

– Наша чувства были такими же сладкими, как апельсиновый сироп, которым он пропитывал свои десерты. А какой он варил кофе!..

Так наши разговоры мирно перетекали из недели в неделю, помогая мне осознать все прелести истинных чувств, жгучесть неподвластных времени страстей и безотказность памяти очаровательной старушки, чья голова была все так же свежа, как и полвека назад.

Однако тем утром, когда напористая Эмель, пренебрегая правилами приличия, приволокла меня к Айше, мы не стали по обыкновению обсуждать ее бывших пассий, а приступили сразу к делу – разгадке странного сна, которой вот уже час не давал мне покоя.

Айше выслушала меня внимательно, после чего принялась задавать вопросы, которыми, по правде сказать, ставила в тупик. Каким бы реалистичным ни был сон, я не могла припомнить: были ли серьги у загадочной дамы, сидела ли птица на ее голове, был ли перстень с рубином на указательном пальце и сколько звезд сияло на ее платье.

– Жаль, что ты ничего этого не помнишь. Такие детали важны… Я всегда запоминаю мелочи, потому что весь смысл именно в них.

– Но разве это может что-то означать? – с недоверием поинтересовалась я и тут же пожалела. Айше насупила белоснежный лоб, прижала ладонью к груди крестик, всегда висевший на шее, и спокойно произнесла:

– Такие послания никто впустую слать не будет. Значит, кто-то с тобой связывается и хочет, чтобы ты что-то сделала… Или что-то узнала…

Я лишь пожала плечами. А Айше, покопавшись в небольшом сундучке, который она прятала за развесистой монстерой, передала мне помятую карточку с изображением красной церкви и адреса, приписанного чьей-то рукой.

– Возьми это. Потом вернешь. Сходи туда, возможно, там что-то узнаешь. Это место особенное, чудодейственное. А чутье мне подсказывает, что сон твой со смыслом. Большим смыслом! – и она снова задвинула подальше секретный сундучок.

Район Фенер, в который я заглядывала нечасто, всегда казался мне порталом в другой мир. Стоило перейти через улицу у болгарской церкви Святого Стефана, как тут же попадал в совершенно другой мир – с другими запахами, красками, вкусами… Здесь не было запруженных дорог – возможно, потому, что все улицы были невероятно узкими. Не было крикливых толп – они будто по волшебству растворялись среди обшарпанных стен, изуродованных безвкусными граффити, сливались с бесконечными рядами антикварных лавок и исчезали в бездонных кофейнях, которых здесь было столько, что хватило бы на любой город сполна.

Я медленно взбиралась на вымощенный булыжниками холм, на вершине которого стояла та самая греческая школа – точь-в-точь замок Хогвартс, в котором должны учиться маленькие волшебники.