Читаем Легкий аллюр полностью

После смерти я проснулась помолодевшей. Подхватила нить времени в том самом месте, где ее упустила. Сходила за покупками и опять заглянула в дом престарелых – проведала «свою» бабушку. В большом зале устроили праздник, отмечали чей-то день рождения. Грохочущая музыка, пластмассовые стаканчики, наполненные игристым вином. Несколько женщин танцевали друг с другом. Большинство сидели и просто на них смотрели. Той, у кого был день рождения, исполнилось девяносто пять лет. Окружавшие ее медсестры говорили очень громко. Она обмакнула в стакан печенье и, пока несла его ко рту, половину уронила себе на цветистую фиолетовую юбку. Я боюсь стареть. Интересно, знаком ли этот страх мужчинам. Мужчины всегда под защитой: их оберегают женщины, сначала матери, потом – жены. Моей старой дамы в зале не было. Одна из медсестер назвала мне номер ее комнаты и спросила, вы ее родственница, я ответила да, ну тогда вам следует знать, что дела ее не очень, она теряет разум, через неделю-другую мы вас уведомим, но, боюсь, так или иначе придется отправить ее в специализированное учреждение.

Я постучала в дверь несколько раз. Никто не отзывался. Я вошла, она сидела в кресле у окна, закрыв лицо мокрыми ладонями: плакала. Плакала беззвучно. Слезы друг за другом медленно катились из глаз в ладони. Я опустилась перед ней на колени, накрыла ее ладони своими. Она меня узнала. Я не стала спрашивать о причине ее слез. Причин не было – или их было слишком много. Я снова увидела лицо Романа в момент нашего расставания. Здесь, в стариковской комнате, узкой, как комната студенческого общежития, это было совсем другое дело. Соль и вода совсем другого рода. Роман рыдал, как ребенок над сломанной куклой. В его слезах была требовательность. Старая дама ни о чем не просила, ее слезы не имели ничего общего с криком. Они вообще не были ни на что похожи – как не похожи ни на что роса и кровь. Я ошиблась: она меня не узнавала. Я была ей знакома, но видела она не меня. Она называла меня Жереми: ты вернулся, Жереми, наконец-то ты оставил где-то высоко в небе свои палочки, ты не очень-то милый ангел, Жереми, это же надо столько колотить в свой барабан, у меня уши не выдерживают, и к тому же тебе следовало бы получше обо мне заботиться, почаще вспоминать обо мне, а впрочем, я рада – мой ангел-хранитель снова со мной, вчера я видела тебя по телевизору, ты играл в классики на Красной площади перед Кремлем и взлетел на желтый-прежелтый купол, расскажи мне о Москве, Жереми, расскажи об этой стране, там, кажется, очень красиво.

И я рассказала ей о России, в которой никогда не была. О деревьях, улицах, домах, лицах, о небе и опять о деревьях.

В гостиницу я вернулась едва не пританцовывая, едва не взлетая: впервые в жизни у меня появился проект. Смешной, незатейливый, простой в воплощении: дело на одну-две недели, ровно столько времени мне понадобится, чтобы покончить с писательством, распрощаться со своими призраками.

Мне двадцать семь лет, а родители спорят из-за меня так, будто мне семь. Снизу, из сада, доносится голос отца. Он читает маме нотации. Напоминает ей о том, что жизнь жестока и они не могут продолжать кормить двадцатисемилетнюю идиотку, которая целыми днями сидит в комнате и читает романы. Когда отец говорит вот так, а мама молчит, это признак того, что у нее внутри назревает взрыв хохота. И вот, пожалуйста: смеховая бомба разрывается прямо посреди отцовских рассуждений о важности труда. Я уже полгода живу у родителей, и все полгода подобные сцены повторяются с периодичностью раз в неделю. Чаще всего – по субботам. Иногда споры очень затягиваются. Мне хорошо под маминым крылом. Мне здесь тепло. Она чудесно справляется со своей задачей. Задача мам – защищать детей от мрачного настроения отцов. А как же отцы? Их задача, по-моему, из той же оперы: они здесь для того, чтобы защищать детей от слишком пылкого безумия матерей. В моей жизни это правило сработало лишь наполовину – только с маминой стороны. Почему, не знаю. Возможно, в семейной паре всегда есть только один цельный человек, а не два: второй лишь идет следом, ворча или улыбаясь, но вечно следом за первым, будто лишившись части собственных сил. Семейная пара – штука сложная, как и все невозможное. А впрочем, в сущности, разве так уж важно, как все должно было сложиться? Мне для радости вполне довольно того, как все получилось на самом деле. У меня есть секрет: меня очень любит жизнь. Она всегда выходит мне навстречу, когда я вот-вот о ней забуду. Так чего же мне беспокоиться?