Читаем Легкий аллюр полностью

Эту легкость я снова обретаю в великане. Я решила больше с ним не видеться, я не говорю ему этого, но он догадывается. Я ходила к одному лишь для того, чтобы избегать другого, и наоборот. Раз исчез один, будет справедливо, если пропадет и другой. По правде говоря, я вздохнула с облегчением. В течение этих трех лет все происходило совсем не так мило, как я описываю. Таился гнев, страдание. Мужчины проявили чудеса интеллекта, чтобы ни разу не столкнуться лицом к лицу. Мы умеем делать то, что с нами происходит, еще мучительнее, чем оно есть на самом деле. Под конец я уже начала желать, чтобы их встреча состоялась и можно было больше не терзать себя, пытаясь ее вообразить. Зачем еще что-то об этом говорить. Газеты и книги полны похожих историй, которые всем давно надоели. Я не верю в Бога и думаю, что все, происходящее с нами, дает нам Бог, в которого я не верю, я думаю и так, и эдак, возможно, в этом-то и суть – в том, чтобы думать, жизнь сталкивает нас друг с другом, я думаю, что великое искусство – это искусство соблюдать дистанцию, слишком близко – обожжешься, слишком далеко – охладеешь, надо учиться находить идеальную точку и ее держаться, этому, как и всему другому, невозможно научиться иначе, кроме как на собственном горьком опыте, за познание приходится платить, это первый усвоенный мною в детстве урок, я именно так научилась определять по часам время, мне было три года, три с половиной, в течение месяца каждый день мама по два часа где-то пропадала, я никогда не знала, куда она ушла, и отец никогда не отвечал мне на этот вопрос, у него в такие дни было странное лицо, и я боялась, ничего не понимала, и, если мама все никак не приходила, отец показывал мне на часы и говорил: смотри, когда маленькая стрелка будет вот здесь, а большая – вот тут, будет столько-то времени и мама придет, смеясь, как и всегда, вот так я научилась определять по часам время и всему остальному тоже научилась – с тоской и болью внутри, я не люблю боль и никогда ее не полюблю, но я должна признать, что она – хорошая учительница, мы проживаем эту жизнь, убивая тех, к кому приближаемся, и сами, в свою очередь, от них погибаем, ловкость в том, чтобы преодолеть все смерти и сохранить при этом разум, веселье и доброту, ловкость – в том, чтобы, даже будучи мертвым, оставаться живым, как сгоревший лес, в котором поет птица пересмешник, мой Бог, тот, которого нет на свете, дай мне песню мою насущную на сей день, мой Бог, тот, который клоун, я приветствую тебя, я никогда не думаю о тебе, но думаю обо всем остальном, а это уже немало труда, аминь.

Через неделю я нахожу очаровательную квартирку, размещаю в ней свои чемоданы и сумки, провожу там один вечер, замечаю, что квартирка не пустая, она полна Романа, великана и меня, картины приходят, одни – светлые, другие – раздирающие сердце, так что невозможно войти в пустую комнату, душа вечно меня опережает, я снова беру чемоданы, звоню маме, буду месяц отдыхать, спать в своей детской, пусть даже с видом на могилы, мне это пойдет на пользу. Я покидаю столицу. Поезд проезжает сквозь пепел пригородов, разрывает тонкое полотно полей. В конце пути – маленький вокзал. За ним – дом. Он тоже не пустой. Я знаю, что́ меня там ожидает: немного спокойствия, немного простой радости, незатейливый мотив: титати- титати, татати- татати.