Читаем Легкий аллюр полностью

«Ребекка, сними свое платье, ты больше не невеста». Это цитата не то из Библии, не то из Талмуда. Я помню, что видела ее в качестве эпиграфа в какой-то умной книге. О чем была книга, я забыла, запомнила только одно это предложение. Сегодня оно вдруг залетает в голову, как воробей, провожает меня до двери родительского дома. «Ребекка, сними свое платье, ты больше не невеста». В прихожей мне навстречу выходит продавец цветов, с губкой в руках. Я застала его за мытьем посуды. Он дома один. Мама уехала в суд, вернется вечером: близнецы продолжают вести свою зеркальную жизнь, один недавно сдал на водительские права (которые у него уже были), предъявив паспорт брата, – тому никак не давалась параллельная парковка. Мошенничество обнаружили, серьезное наказание им не грозит, максимум – крупный штраф. А отец? Твой отец – в могилах, говорит продавец цветов, где же еще ему быть? Я бегу в детскую, бросаю сумки на кровать, спускаюсь в кухню, накидываюсь на ветчину, паштет и сардины, но я все еще голодна, ставлю греть воду для макарон, мама научила меня варить их al dente: нужно время от времени окунать в кастрюлю вилку, цеплять макаронину и швырять ее в стену – и, если прилипнет, немедленно выключать огонь. Отец толкает дверь и вовремя отступает, едва не получив в лицо пучок спагетти. Похоже, у него сегодня плохой день. Ну вот, мы вернулись на десять лет назад: я получила плохие отметки в школе брака, учитель Роман мною недоволен, ну то есть совершенно недоволен, он думает, что я могла бы прилагать больше усилий, но лично я в этом не уверена, ведь в других областях я делаю успехи – в смехе, в мечтах, во сне, и вот только в браке – нет, невозможно быть талантливой во всем. Мой отец, как всегда, на стороне учителей. Кстати, между этими тремя фигурами – отца, учителя и мужа – пожалуй, есть что-то общее. Мой Бог, защити нас от экзаменов и от тех, кто заставляет их сдавать. Я говорю отцу, что расскажу ему все в подробностях вечером, когда вернется мама. Они с продавцом цветов переглядываются в недоумении. Один возвращается к своим цветам, другой – к своим мертвецам. Остаток дня я провожу в доме одна. Сколько же времени я не могла насладиться этой радостью – побыть одной? Я просто лежу, вытянувшись на кровати, – сладкие часы, какие бывают в начале любви. Вечером, в присутствии смеющейся мамы и брюзжащего отца, я объявляю об окончании своего замужества. О великане не говорю ни слова, это их не касается: хватит с них продавца цветов. Ребекка снимает свадебное платье, Ребекка выпивает три бокала прохладного белого вина, Ребекка рассчитывает отдохнуть несколько недель: замужество, а потом развод – столько трудов, очень утомительно.

Роман заявляется на следующий день. Я с мамой на рынке. Он ищет меня среди могил, находит моего отца, заводит с ним разговор о ветрености женщин. Неприятный тип, этот парень, признается мне чуть позже отец. Пока дожидался тебя, выкурил целую пачку сигарет и окурки швырял в яму, которую я копал, вывел меня из себя бесцеремонностью: даже если ты страдаешь от несчастной любви, это еще не повод так себя вести. Тем временем на рыночной площади мама, обрадованная моим возвращением, представляла меня своим подругам. Мама, по-моему, всегда радуется перемещениям своих детей, неважно – приезжают они или уезжают, отправляются под суд или идут под венец. В том, что мы не ангелы, у нее уже были все возможности убедиться. Но этот секрет она держит при себе. Ни при каких обстоятельствах никому – даже ее мужу – не позволено высказывать ни малейших сомнений относительно нашего поведения. Критиковать нас имеет право лишь она одна. Это ее материнская привилегия – и материнская милость никогда этой привилегией не пользоваться. Кто знает, возможно, только эта любовь имеет значение. Вообще тема любви для меня – темный лес и абракадабра: сплошные вопросы и ни одного ответа. Кстати, Абракадабра – отличное вышло бы имя для любовницы. Но сейчас перед Романом стоит не его любовница. И не мадам Кервок. А Ребекка, которая больше не носит свадебного платья, она вернулась к плиссированным юбкам из детства и теперь ни слова не понимает из того, что он ей твердит, да там, конечно, и понимать нечего, в этой мешанине жалоб и угроз. Мои родители внизу, они нас наверняка слышат. Я привела Романа к себе в комнату, окно открыто, и мертвецы наверняка тоже нас слышат.