Читаем Корни блицкрига полностью

Профессиональная армия была бы дополнена национальной милицией, основанной на обязательном для всех здоровых восемнадцатилетних мужчин прохождении трехмесячной программы военного обучения, с кратковременным дополнительным обучением в течение последующих двух лет. Для офицеров милиции были бы организованы специальные курсы. Милиция прежде всего мыслилась в качестве средства создания военнообученного резерва на случай массовой мобилизации и ее подразделения не планировалось использовать в качестве вооруженной силы кроме как в критическом положении.{138}

Фон Зект был воспитан в традициях Мольтке и Шлиффена, которые утверждали, что войну можно выиграть, только разгромив вражескую армию и что первичными средствами для достижения этой цели являются наступление и маневр. Фон Зект принял основной принцип Мольтке-Шлиффена: «солдат знает только одну цель войны: разгром вражеской армии.»{139} Однако фон Зект порвал с Мольтке и Шлиффеном в вопросе важности массовой армии. Большие кампании Мольтке главной целью имели достижение численного превосходства над противником на поле битвы. Таковое было достигнуто использованием быстрой мобилизации и резервных войск наряду с регулярной полевой армией. Эти факторы на удивление хорошо проявили себя при Кениггреце 1866-го года и во французской кампании в 1870 году. Позже, фон Шлиффен и Генеральный штаб также разработали план, который гарантировал германской армии превосходство в численности при вторжении во Францию, особенно на правом фланге, где немцы ожидали решающие сражения.

Опыт восточного фронта, где хорошо обученные, хорошо управляемые и хорошо оснащенные германские войска постоянно одерживали победы на д превосходящими силами противника, убедил фон Зекта в том, что превосходство в численности больше не является ключом к победе:

«К какому успеху привела эта поголовная мобилизация, этот гигантский парад армий? Несмотря на все усилия, война не закончилась решающим разгромом врага на поле битвы; в большинстве случаев она вылилась в серию позиционных сражений на истощение, перед лицом огромного превосходства иссякла энергия, подпитывавшая сопротивление одной из воюющих сторон, иссякли источники живой силы, материальной части и наконец мораль войск... Возможно принцип массовой мобилизации, вооруженных наций изжил себя, возможно fureur du nombre (значение количества) оказался выработанным. Масса стала малоподвижной, она не может маневрировать и потому не может достичь победы, она может сокрушить только силой своего веса.»{140}

Для фон Зекта ключом к победе была подвижность. Маленькая, профессиональная сила может быть более управляемой и оснащенной, чем массовые армии, и будет более эффективно использовать подвижность и маневр. Согласно фон Зекту, «будущее войны, в целом, как мне кажется, заключается в использовании мобильных армий, относительно небольших, но высокого качества, подкрепленных эффективными военно-воздушными силами, а также в одновременной мобилизации значительной оборонительной армии, предназначенных для защиты своей территории или подпитки резервами войск, ведущих наступательные боевые действия.»{141} Кроме того, «чем меньше армия, тем легче оснастить ее современным вооружением, тогда как постоянно снабжать им миллионные армии невозможно.»{142}

Вместо того, чтобы связываться со сложными мобилизационными мероприятиями, присущими армиям до 1914 года, фон Зект предложил разместить его мобильную, профессиональную армию вблизи границ в состоянии боевой готовности, готовую к выдвижению с минимум мобилизационной суеты. В отличие от армий других стран, армия фон Зекта была бы готова к переходу в наступление с минимальной задержкой по времени. Наступательные действия регулярной армии дали бы время для призыва милиционных формирований для защиты границ, а также обучения и подготовки пополнений для резервных войск регулярной армии, с целью поддержки наступающих войск.{143}

Сильная авиация играла важную роль в концепции мобильной войны фон Зекта. Он надеялся сохранить после войны мощные военно-воздушные силы и до последнего боролся за сохранение военной авиации на Версальской мирной конференции.{144} Он думал об авиации не как о стратегическом, а как о тактическом оружии, средстве поддержки наземных наступательных операций. Фон Зект утверждал, что в Великой войне военно-воздушные силы заняли свое место наравне с сухопутными войсками и военно-морским флотом. В будущей войне,

Перейти на страницу:

Похожие книги

1812. Всё было не так!
1812. Всё было не так!

«Нигде так не врут, как на войне…» – история Наполеонова нашествия еще раз подтвердила эту старую истину: ни одна другая трагедия не была настолько мифологизирована, приукрашена, переписана набело, как Отечественная война 1812 года. Можно ли вообще величать ее Отечественной? Было ли нападение Бонапарта «вероломным», как пыталась доказать наша пропаганда? Собирался ли он «завоевать» и «поработить» Россию – и почему его столь часто встречали как освободителя? Есть ли основания считать Бородинское сражение не то что победой, но хотя бы «ничьей» и почему в обороне на укрепленных позициях мы потеряли гораздо больше людей, чем атакующие французы, хотя, по всем законам войны, должно быть наоборот? Кто на самом деле сжег Москву и стоит ли верить рассказам о французских «грабежах», «бесчинствах» и «зверствах»? Против кого была обращена «дубина народной войны» и кому принадлежат лавры лучших партизан Европы? Правда ли, что русская армия «сломала хребет» Наполеону, и по чьей вине он вырвался из смертельного капкана на Березине, затянув войну еще на полтора долгих и кровавых года? Отвечая на самые «неудобные», запретные и скандальные вопросы, эта сенсационная книга убедительно доказывает: ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!

Георгий Суданов

Военное дело / История / Политика / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное