Читаем Властелины моря полностью

Прибыли, правда, не все: двое, избегая суда собрания, удалились в добровольное изгнание. Это бегство могло быть сочтено косвенным подтверждением вины остальных. По мере того как дело обрастало материалами и продвигалось от допросов в комиссии по расследованию к заседаниям совета и далее к страстным дебатам на собрании, обвинения и контробвинения только множились. В конце концов народ проголосовал за то, чтобы вплоть до начала слушаний шестеро вернувшихся в город стратегов – Фрасилл, Перикл, Диомедон, Лисий, Аристократ и Эрасинид содержались в заключении. Представ перед собранием, все они единодушно настаивали, что при таком шторме выйти в море было невозможно. Это подтвердили и рулевые триер, участвовавших в событиях у Аргинусских островов. Общее мнение начало клониться в сторону обвиняемых, но наступивший закат положил дебатам преждевременный конец. До наступления темноты участники собрания проголосовали за то, чтобы поручить совету пятисот выработать формулу обвинения (если, конечно, есть в чем обвинять), а также процедуру судебного заседания.

На очередном заседании председательствовал представитель антиохийской филы философ Сократ. Избирались председательствующие жребием, и полномочия их ограничивались однодневным сроком. То, что им оказался в тот день столь видный гражданин, было чистой гримасой слепого жребия. Проведя положенный ритуал жертвоприношений и молитв, Сократ открыл заседание и попросил секретаря огласить мнение совета. Оно сводилось к тому, что судить стратегов следует не поодиночке, а всех шестерых разом и не судом присяжных, а на собрании, уже сегодня. Всем десяти филам будет предложено две урны: одна с надписью «виновны», другая – «невиновны». После чего граждане, проходя мимо урн, будут бросать в них свои бюллетени.

Афинянам случалось уже заключать в тюрьму, судить, штрафовать, высылать стратегов, но никогда еще не приговаривали они их к смертной казни за решения, принятые во время боевых действий. Беспрецедентным было также предложение о коллективном суде. Не давая собранию даже задаться вопросом о возможных военных последствиях этого суда, да и о самой судебной процедуре, на трибуну вышел и поведал душераздирающую историю один из тех, кто уцелел в сражении у Аргинусских островов. Когда его триера стала жертвой тарана и разлетелась на куски, он спасся, ухватившись за кадку с мукой. Вокруг раздавались стоны и крики тонущих моряков. Шансов спастись у них не оставалось, и, погибая, они умоляли его передать согражданам в Афинах, что стратеги бросили их на произвол судьбы. В глазах собравшихся на Пниксе трагедия приобрела физически ощутимый характер: кадку с мукой забыть трудно.

Прозвучавшее свидетельство вызвало бурю эмоций, в которой могло потонуть любое слово в пользу стратегов. Раздавались громкие выкрики в том смысле, что ничто не должно мешать свершиться воле народа, а председательствующему следует немедленно поставить предложение совета на голосование. Для Сократа все это дело имело не только юридическое, но и личное значение. Один из обвиняемых, Перикл, был его близким другом и учеником. Сократ часто говорил с ним о делах города, и именно по его настоянию Перикл выдвинул свою кандидатуру в стратеги. Сейчас Сократ напомнил разъяренной толпе, что по афинскому законодательству граждане, обвиненные в совершении того или иного преступления, имеют право на индивидуальное рассмотрение своего дела. Поэтому предложение совета противоречит закону и на голосование поставлено быть не может. Самые непримиримые обвинители попытались было заглушить слова Сократа, но полемист он был искушенный и продолжал твердо держаться своей позиции.

В этот критический момент к трибуне подошел родич Перикла и Алкивиада. Это был тот самый Эвриптолем, что год назад приветствовал Алкивиада по его возвращении в Афины. Он указал на то, что по меньшей мере один из шести стратегов ни в чем не виноват, ибо в то время, когда заседал злополучный военный совет, он плыл к берегу со своего затонувшего корабля. В чем же его можно винить, кроме, быть может, невезения? «Афиняне, – продолжал Эвриптолем, – вы одержали великую, славную победу. Так не ведите же себя так, будто вы стонете под бременем позорного поражения. Сохраняйте здравый смысл, признайте, что иными вещами лишь небеса распоряжаются. Эти люди были бессильны что-либо предпринять, так не вините же их в предательстве. Шторм не позволил им сделать то, что они должны были сделать. Право, справедливость требует, чтобы мы не наказывали их смертной казнью по наущению некоторых недостойных людей, но увенчали лав-рами».