Читаем Властелины моря полностью

Рулевой спартанского флагмана сразу понял, чем грозит столкновение, и посоветовал флотоводцу отказаться от атаки. Попытка сбить афинян с их отлично укрепленных позиций была бы, по его мнению, чистым безумием, да и нужды в том нет. Чтобы выручить Конона, им ведь, так или иначе, придется выбираться из засады. И вот тогда-то, убеждал рулевой, мы окружим их в открытом море и легко одержим верх. Но Калликратид был спартанцем старого закала. Сражения выигрывает не осмотрительность, побеждает мужество. Об отступлении не может быть и речи.

Не обращая внимания на слабый центр афинян, Калликратид разделил свои силы надвое так, чтобы было чем ударить по флангам противника. Сигнальщик протрубил начало атаки, и спартанцы ринулись вперед. Калликратид во главе десяти триер из Спарты находился справа, стало быть, лицом к лицу с Периклом и его соратниками. Местный люд, а также те из афинян, что не участвовали в сражении, облепили прибрежные скалы. У зрителей появилась уникальная возможность наблюдать, как в морском бою сходятся четыре отдельных соединения.

Поскольку афиняне стояли на месте, не двигаясь ни вперед ни назад, сражение приняло характер сухопутной схватки, когда фаланги гоплитов накатываются друг на друга и тут же отходят, чтобы изготовиться к новой атаке. Поворотный момент всей долгой битвы наступил с гибелью спартанского флотоводца. Его флагманское судно прорвалось сквозь строй афинян и ударило по триере Перикла с такой силой, что нос застрял в борту. Перикл и его люди завязали бой на палубе вражеского корабля. То ли от шока, вызванного столкновением, то ли от удара афинского воина, но Калликратид потерял равновесие, упал в воду и под тяжестью собственных доспехов пошел ко дну. Со смертью предводителя распался весь строй пелопоннесских кораблей. Они обратились в беспорядочное бегство, но афиняне не отпускали их, потопив либо захватив девять из десяти триер противника. Союзники спартанцев на другом фланге продержались дольше, но в конце концов и им пришлось спасаться бегством. Последовал настоящий разгром: спартанцы потеряли общим счетом семьдесят семь кораблей. Новые граждане Афин одержали победу.

Фрасилл собрал на берегу военный совет. Устроившись с подветренной стороны, в лазурном покое затихшего острова стратеги обсуждали свой следующий шаг. Один предложил подобрать убитых и вытащить на берег поврежденные суда. Другой настаивал на немедленном отплытии в Митилену, на выручку к Конону. Фрасилл нашел компромисс. Все восемь стратегов, собрав силы в кулак, немедленно атакуют спартанский флот в Митилене. Бывшие стратеги Фрасибул и Ферамен, вместе с начальниками рангом пониже, так называемыми таксиархами, останутся у Аргинусских островов с сорока семью триерами и прочешут пролив, вылавливая тела убитых и подбирая раненых, которые могли уцепиться за обломки кораблей.

Пока они спорили, поднялся штормовой северный ветер, но поскольку из лагеря моря не видно, стратеги не заметили, сколь круто изменилась погода, и когда наконец они одобрили голосованием предложение Фрасилла, ветер уже вовсю гнал обломки разбитых в бою судов вместе с теплящейся кое-где человеческой жизнью. Вся эта масса неожиданно пришла в движение, ее сносило на юг. Море к этому времени разбушевалось настолько, что план Фрасилла оказался невыполнимым ни в одной из своих частей. Любовь к демократической процедуре, весьма похвальная сама по себе, на сей раз лишила стратегов их шанса. По своей конструкции триеры не годились для штормовой погоды, даже опытные афинские моряки не хотели рисковать жизнью в спасательной операции. Стратегам не оставалось ничего, кроме как отступить. Они выставили на берегу символы победы и стали ждать окончания шторма.

К утру ветер стих, но и море опустело. Следы сражения, тела убитых, раненые – все это исчезло, все было снесено волной и выброшено на берег где-то на юге. Оплакав погибших, афиняне направились в Митилену. Едва отойдя от берега, они увидели идущие навстречу корабли. Это были сорок триер Конона. Оказалось, что накануне вечером, узнав о гибели Калликратида и поражении своих товарищей, спартанцы сняли блокаду, подожгли лагерь и исчезли в ночи. Преследовать остатки пелопоннесского флота у афинян возможности не было, и они вернулись на Самос.

Народное собрание в Афинах с большим энтузиазмом встретило весть о победе, но осталось недовольно тем, что тела погибших остались непогребенными. Стремясь как-то оправдать себя, Ферамен и Фрасибул (триерархи, которым было поручено выловить трупы) присоединились к тем, кто винил во всем стратегов. После бурного обсуждения собрание решило предать суду всех их, за исключением Конона. Это означало, что в военных действиях наступает перерыв, притом в тот момент, когда афиняне перехватили стратегическую инициативу. Обвиненные стратеги привели с собой в Пирей почти все свои триеры – в трудный момент им нужна была поддержка экипажей.