Читаем Властелины моря полностью

Проведя в Афинах безмятежное лето, увенчавшееся роскошным празднеством Элевсинских мистерий (религиозных таинств, в оскорблении которых он некогда обвинялся), Алкивиад вновь вышел в море в качестве командующего флотом. Собрание рассчитывало, что он сумеет в кратчайшие сроки довести до победного конца войну в Ионии. Как и у других в те годы, денежный сундук его был пуст. Алкивиаду надо было бы, используя свое влияние и популярность, сразу же потребовать от собрания тряхнуть мошной, но, к сожалению, он уже успел приучить народ относиться к себе с обожанием, как к супермену, полубогу. И теперь слишком поздно было признаваться, что никакой он не полубог, а обыкновенный смертный, как и все остальные.

Мечты Алкивиада стать вождем афинского народа пошли прахом в Нотии, близ Эфеса. Не имея возможности платить людям, он отправился с шапкой по кругу, а корабли оставил на попечение своего рулевого Антиоха, который поставил триеры на якорь в уединенном затоне. Этот Антиох был тот самый человек, который уже давно привлек внимание Алкивиада тем, что поймал на Пниксе улетавшего перепела. Перспектива выполнять указания подручного и собутыльника стратега явно не могла прийтись по душе состоятельным афинским триерархам. Между тем Алкивиад, страхуясь от всяческих неожиданностей, которые могли случиться в его отсутствие, строго-настрого велел Антиоху не ввязываться ни в какие стычки с вражеским флотом, расположенным в нескольких милях от Нотия, в Эфесе.

Увы, Антиох, видимо, перенял от своего принципала склонность к непослушанию и порывистым телодвижениям. Вскоре после отъезда Алкивиада он бездумно ввязался в бой, в котором погиб и сам, и потерял двадцать две афинские триеры. Вернувшись, Алкивиад повел оставшиеся суда в Эфес, где бросил вызов противнику, приглашая его к честному сражению, но спартанский адмирал Лисандр предпочел уклониться. В таких обстоятельствах, когда вина его состояла в общем-то лишь в неверной оценке одного человека, а также и удача отвернулась от него, Алкивиад не решился возвращаться в Афины, где его наверняка ожидал гнев собрания. Вместо этого он сел на триеру и поплыл в свою персональную крепость на северном берегу Мраморного моря. Этот дом представлял собой нечто вроде убежища, сооруженного Алкивиадом как раз на такой случай. Здесь он мог играть роль местного военного посредника в конфликтах между греческими поселенцами и фракийскими племенами, то есть заниматься примерно тем же, чем занимался более ста лет назад великий Мильтиад. Похоже, злая судьба все еще преследовала его.

После фиаско в Нотии афинянам срочно потребовался надежный стратег в Ионии. Выбор их пал на Конона, флотоводца и ветерана Навпакта. Прибыв на Самос, Конон нашел людей в самом подавленном состоянии. Он укомплектовал семьдесят триер лучшими экипажами, какие только смог собрать, и смело двинулся на север, наперерез пелопоннесскому флоту. Достигнув широкого пролива между Лесбосом и азиатским берегом, Конон получил сообщение, что противник захватил город Митилену, расположенный тут же, на Лесбосе. Все находившиеся в городе афиняне проданы в рабство. Помимо того, Конону стало известно, что спартанский флотоводец направил ему вызывающее послание: «Я не позволю тебе разбойничать на море. Оно мое».

Это наглое высказывание принадлежало новому спартанскому наварху, молодому Калликратиду, сменившему Лисандра на посту командующего флотом и имеющему в своем распоряжении 140 триер, то есть вдвое больше, чем у Конона. Неравные силами противники столкнулись уже на следующий день. Калликратиду удалось захватить 30 афинских триер, а остальные запереть в митиленской бухте. Здесь, на волноломе, завязался еще один бой. Афиняне заняли позиции с внутренней стороны и использовали нок-реи как катапульты, забрасывающие противника большими камнями. Однако, безнадежно уступая спартанцам в количественном отношении, Конон был вынужден дать команду отойти ближе к берегу. Здесь он на какое-то время оказался в безопасности. Но Калликратид не успокоился. В руках его уже находилась почти половина судов Конона, лучшая часть афинского флота, и он твердо вознамерился не отходить от Лесбоса, пока не захватит все остальное. Спартанцы блокировали выход из бухты. Две афинские триеры пошли на прорыв через заслон. Одну спартанцы перехватили, но другая достигла Афин, принеся весть о сокрушительном поражении и блокаде.