Читаем Веридикт полностью

— Не молчи, орешек. Меня давно не называли напыщенным болваном, я соскучился, — по-детски заканючил профессор, нащупал её макушку и растрепал волосы. Вместо ожидаемого ответа Меральда намеренно ткнула его коленкой и следующую минуту наслаждалась отборной руганью, от которой неизбежно краснели щёки. Брань внезапно оборвалась на полуслове, в тишине скрипнули петли и внутрь хлынул яркий поток света. Алес вышел, заслонив собой проход, затем поднял её за подмышки и поставил, совсем как куклу.

— Надеюсь, мне не нужно напоминать, как должны себя вести без пяти минут молодожёны? — произнёс он со всей серьёзностью, на какую только был способен. Девушка опустила глаза и неуверенно кивнула. Отряхнув её плечо, нежно соскользнул пальцами к ладошке и, ухватившись, потянул наружу. — Смотри, трусиха.

Роз закрыл кабинку и попятился. Не потому, что стоять слишком близко было опасно, а чтобы спутница могла увидеть процесс со стороны. Каменная лента оживала, медленно вздёргивая металлический ящик, точно кончик языка. Основной массив складывался, сворачивался, вытворяя немыслимые кульбиты, но краем балансировал так плавно, что кабинка едва ли меняла своё положение в трёхмерной системе координат. Когда от моста остался лишь куцый хвостик, подъёмник перебросил драгоценную ношу по короткой дуге, мягко водрузил на угол платформы и, зацензурившись, исчез.

— Это как он так? — изумилась Меральда, не в силах подобрать слов. Катушки всегда скручивали размягчённую породу в клубок. В Солазуре особую популярность завоевали лестницы. Широкие, с удобными перилами, а не те трапы, что используют для экспрессов. Счётчиков на них не было, а доступ имели только хозяева дома или консьерж, как, например, в Университете. Опоздавшие студенты ночевали в парке под кампусом и в шутку дрались за немногочисленные скамейки. Но эта конструкция действовала отнюдь не так примитивно и её механика не укладывалась в голове.

— Ну, как-то так, — ответил ей в тон профессор, не удержался и хохотнул. — Память, орешек. У этих камней есть память. Чем они были и чем должны стать, когда попросят. К счастью, здесь находится целая академия инженеров, чтобы их научить.

Меральда тут же представила, как Иона Флетчберг уговаривает непокорные балюстрады восстановить изящные формы. Выглядит глупо, где-то даже смешно. Её монотонный голос и замешательство камней, которые на протяжении тысячелетий были чем-то иным и теперь не понимают, почему следует внять просьбам архитектора. А умеют ли камни мыслить? Пусть не все, но может, существует такая разновидность. А говорить? Известно, что минералы охотно взаимодействуют друг с другом и в симбиозе порой раскрывают новые способности. Что, если натаскать эти кусочки памяти на имитацию человеческого облика, добавить пласт разума, речевой аппарат и, конечно же, поместить в руку веридикт? Не получится ли из них кто-то такой же инородный, лишённый естественности, картонный, как глава гарнизона? Бездушный голем, нисколько не догадывающийся, что бутафорские глаза выдают окружающим его природную холодность, чуждость и мертвенную пустоту? Какой бред. Галиард Первый не стал бы признавать бастарда в конструкторе, собранном из заскучавших камней. А если бы и стал, фармация слишком печётся о чистоте общества, чтобы позволить правителю выпустить в тесный мир нечто подобное. В противоположность брату, Алес был живым огнём, бесконечной эмоцией, вихрем, срывающим крыши. Вот и сейчас он наблюдал за отрешённой задумчивостью Меральды и тихо посмеивался. Девушка вдруг предположила, что любой камушек под её ногами может быть наделён своеобразной магией. Рано или поздно они смешиваются и рождают неведомое. Иссушают землю, сеют туман, создают химер и толкают людей на необъяснимые поступки. И стала шагать аккуратнее.

Ухабистая дорога пролегала сквозь пшеничное поле; первые колосья едва набирали цвет. Серые плиты закрывали солнце подобно тучам, и свет падал, как через гигантскую инверсную решётку, полосуя ниву на косые ромбики. По разбитой колее легко угадывался вид транспорта, которым пользовались под Хэндскаем. Наверное, Алес договорится с каким-нибудь фермером, и они понесутся к дворцу в кузове телеги. Девушку это не смущало, наоборот, болтанка по кочкам казалась лучшей альтернативой стоянию перед многочисленными мостами. Её образу уже не может навредить ни дорожная пыль, ни прилипшие соломинки, ни даже запах конского навоза. Но почему профессор упрямо тащит это дурацкое платье? Очевидно же, что оно не исправит положения.