Читаем Вечеринка полностью

Сделай из песка — стекло,заточи в стекло — песок,чтобы время истекло,превратилось в ручеек;чтобы несколько минутне излились через край,заточи песок в сосуд,заточив, пересыпай.Все песочные часы —краденых пустынь слова;все стекольные красы —воровство из воровства…

2. «Запад, Запад, я — Восток!..»

* * *

«Запад, Запад, я — Восток!» —шелестит стеклу песок.«А дыханье? А тепло?» —звякает песку стекло.Пусть нам несколько минутпеснь барханную споюто молчанья дна и дюнв мире солнц, ветров и лун.

3. «Дай наглядеться, алхимик…»

* * *

Дай наглядеться, алхимик,на ток песочный,на трехминутный, на очный,на бесконечный.С ног на голову поставитьсмешное времяи показаться заставить,течь перед всеми.Но только с третьей минутынастанет что-то,какой-то лот лилипута,момент илота,секунда века скончанья,сеанс с летающим блюдцем,стремленье мира, желаньесейчас же пере-вернуться.Не медли, брат мой ученый,продли мгновенье урока,позволь увидеть крученыймиг возвращения тока.

4. «Колосс — наука, и колос…»

* * *

Колосс — наука, и колос,и тьмы удобств тары-бары;но и томительный голосмолчащей в колбе Сахары,шуршащей в капсуле степью,песчаной бурей в печурке,где смерч играется с крепьюто в кошки-мышки, то в жмурки.

5. «В песочных часах пустыни, перевертыше без конца…»

* * *

В песочных часах пустыни, перевертыше без конца,бог с головой шакала взвешивает сердца.А в мираже полдневном плывет, предвидя закат,перевозчик загробного царства, всегда глядящий назад.И смеется со дна вертепа в одном из своих именсестричка Аменхотепа принцесса Бахетатон.

6. «Пока течет песок…»

* * *

Пока течет песокв песочных часах судьбы, —наша любовь длится,как жизнь наша длится,спеша излитьсяи исчерпаться,казалось бы.Все главы нашего романа —сплошь перевертыши;опять, гляди, опять —влюбиться, вслушаться,вглядеться и влюбляться,пока весь этот опытне прервется,песочное стекло не разобьется,а горсть пескана землю не вернетсяволшебной долеюпесочниц одиночеств —Сахары или Гоби.Вот тогдаи наш романзакончится распадомна мириадыразных          мелких                     чувстви множествапобочных ощущений.

«В чахоточной весне, чей сонм следов и вех…»

* * *

В чахоточной весне, чей сонм следов и вехгрязнее, может быть, грязелечебниц всех,стареющий поэт, блистательно угрюм,газету отложив, читает «Улялюм».У образов своя полночная пора,в пространствах назывных привычная игра;блуждающий поэт во сне дурной игрок,но, пробудясь едва, он пишет первый слог.

Воздух

1. «Все хранит над вереском всплывший воздух…»

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Амо Сагиян , Сильва Капутикян

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное