Читаем Вечеринка полностью

Моя бабушка жила в Благовещенске(в Томск учиться, по делам в Минусинск),где плескалось вокруг время зловещеемежусобицы, убийств и бесчинств.Что поделаешь, судьба наша — каторга,переехавший Байкал беглый раб.По Амуру в джонке утлой, по Хатангеи по Стиксу, зыбь мертва, ветер слаб.Ох, и чудо была матушка папеньки!Не печалилась на самом краюданной пропасти, что днесь вместо паперти,где под громом я небесным стою.А когда она собралась на выселкииз житийных передряг в мир иных,моей бабушке мерещился висельник,и военные, и дни Турбиных.Я живу за Левашовскою пустошью,за Уралом, если глянуть с Оби,не прикована, не вольноотпущена,как сумеешь, так свое оттруби.Но полощется в окне моем облако,чтобы походя — легко — излечить;и на грани обезлички и обликатолько образ и могу различить.

«Пейзаж из окна мансарды — изнанка Альп…»

* * *

Пейзаж из окна мансарды — изнанка Альп,в оконце подвала — галька альф и омег,где у южной стороны дома полно пальм,а у северной стороны дома лежит снег.Точно в юности, ранний утренний воздух свеж,лепесток цикламена лаков, на свет ал.Ты в нечитаной книге тихо листы разрежь,разбуди текст, что сказочным сном спал.Была, не была, имел или не имел,вот и пришли туда, куда путь шел.На восточной стороне дома лед или мел,а на западной — разноцветная жизнь пчел.

«Кому ты говоришь: я тут, я твой…»

* * *

Кому ты говоришь: я тут, я твой, —возлюбленный? Мне похвалиться нечем.Обведены рыжеющей листвой,мы вразнобой невнятицу лепечем.Летучее хозяйство сентября,где мы с тобой, сомнительные птицы,еще живем, по правде говоря,уже успев простить или проститься.Причуды лета, властвовать устав,и отстают, и дышат нам в затылкина стадиях отлетов и застав,на всех этапах птичьей пересылки.Ни тут, ни там, кто общий, тот ничей,пернатый пентюх стаи Аполлона.В каком краю? в краю таких ночейи я ничья. И время — óно, óно…Мир старых гнезд во власти старых лар,любимая, осенней полон ленью,а перелет — то вектор, то скаляр,сплошная метафизика паренья.Вертлюга флаг мотается, скрипя,поет, что ветру нынешнему надо.А мы должны себя, одних себяи облаку, и снам, и листопаду.

«Я люблю тебя не так и не столько…»

* * *

Я люблю тебя не так и не столько,без календаря с его нивелиром,я люблю тебя, как любят цветные стеклана веранде души, пропыленной миром.В воздухе висит — много или мало? —хрупкое ничто, радуга-оконце;никогда ничем и не одаряло,кроме цвета и света и кроме солнца.Разобидившись поутру безлико,горстью слез промыв сонное око,на стекле цветном увидать тень бликаневесомых горниц Господа Бога.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Амо Сагиян , Сильва Капутикян

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное