Читаем Вечеринка полностью

Путник и всадник

Хану Манувахову

— Что в торокахс собой везешь,всадник?— Все мое везу, как велели греки.Ничего чужогомне не надо.Я с собой везу две иголки:с черной ниткой и с ниткой белой,облезлую детскую лошадку,исторический черный примус,гвоздь от стенки отчего дома,две стрелы и четыре гильзы,с голубой каемочкой блюдце,горсть земли и билет счастливый,пару мельниц и Дон Кихота,лунный свет и луну в довесок,алый трамвай номер двадцать,небольшую древнюю домну,недостроенную лишнюю дамбу,город Китеж и деревню Матёру,латунное колечко на памятьи малороссийские мальвы.Ну, а ты что несешь, путник,в вещевом мешке пропыленном?— Все мое несу,все, что имею,мне мой скарб по плечу,другим — обуза.Я с собой несу облако предгорий,след ноги босой на песке прибрежном,голосок ничей ниоткуда,полотно нерукотворное снега,козырные крапленые сутки,азиатские костры на руинахи фиалки со вторника на среду.Если хочешь, можем поменяться.По рукам ударив, поменялисьи отправились восвояси.И смеется всадник, напевая,да и путник весьма развеселился.Потому что в тороках старыхгорстка соли, хлеба краюшкаи головка чеснока на закуску;а в мешке вещевом потертом —луковка, соль да ломоть хлеба.

Кино

Масс-медиа, кино, массовочка при гиде.Жизнь имитировать — чай, не хухры-мухры.Идет голубушка в лазоревом прикиде,Глаза опущены, и завиты вихры.Бегут сударики, кто супер, а кто гипер,Канают лайнеры, и прутся поезда,Стоит гипербола, панкуют пара хиппи, —Глазей и радуйся, святая простота!Что дни мои? Мираж! А вот и замиражье,Мир приключений, прыг, вслед за которым — скок,Приморье, черт возьми, нагорье и предпляжье,Всевидимый сверчок на общий наш шесток.Кино! Мне по душе твой суррогат суровый,Твоих объятий дурь, твоих погонь метраж,Где вороной «Рено» и «Шевроле» соловый —Из кадра или в кадр, из ража или в раж.Мне мил дурной простор, экранная вранина,Наотмашь мордобой и вперебой пальба,Приволье, Боже мой, предгорье и равнина,Рекламное мурло у каждого столба.Подробностей обзор в глазках киношных камер,Разомкнутых пространств прямоугольный чок.Засосано в игру, что было под руками,И мусор бытия, и сор летит в зрачок.Люблю я, синема, твоей тоски подспуднойВ стакане аш-два-о подъятый ураган,Твой контрабандный груз, твой марафет паскудный,Технический размах твоих фата-морган…Кино, кино, кино, ты — иреставленье света,Смешенье всех и вся, глобальная чума,Какое-то лицо Новейшего Завета,Томительно светясь, сводящее с ума.

«Покажи мне его не таким…»

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Амо Сагиян , Сильва Капутикян

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное