Читаем Вечеринка полностью

Как сад мой сумрачен, как на паденья падок,Неутешителен, не склонен утешать.На осень реже он и выше на порядок,В тиши затверженной намерен он ветшать.Щелкунчик времени защелкивает челюсть,И желудь хрупает, и отлетает час.В затихшем воздухе листвы не слышен шелест,Пейзаж молчит, как сад, ожесточась.Здесь юность — выдумка, а зрелость — пережиток,Сад признает одну игру — в «замри».Пространство сверстано без сносок и без скидок,Соосна с осенью сегодня ось Земли.Как сад мой сумрачен, как прячет он тревогуВ безукоризненном наборе позолот,Покуда Оберон своим волшебным рогомТерпеть и трепетать его не позовет.

Старая игра

— Сыграем в старую игру?— Сыграем в старую игру!— Ты будешь принц.Я буду принцесса.— Нет. Обойдемся без исторического процесса.— Ты будешь Иван-дурак,А я дочь Черномора.— Нет. Перебьемся без фольклора.— Ты будешь точильщик,А я молочница.— Нет. Критического реализма мне не хочется.— Тогда ты будешь — ты,А я — я?— Не стоило бы и начинать, дорогая моя.— Чего же ты хочешь?— Давай я и ты будем — мы,А этот платок — последний месяц зимы,А эта старая шляпа — весна.— А тот рваный халат?— Он будет Ниагарский водопад.— Идет.— Ну, вот.Раз, два, три! Начало игры!— А что теперь делать надо?— Гулять у Ниагарского водопада.— И все?— А когда мы поравняемся со старой шляпой,Ты спроси, почему так пышно цветет она.И я отвечу: — Любимая, это пришла весна. —А ты воскликнешь: — Ах,Милый, я еще не бывала весной в горах!

«Были исполнены…»

* * *

Были исполнены:концерт для скрепки с контекстом,тарантелла для дыроколаи симфония для пишущей машинки(в трех вариантах:                           в мажоре,                           в миноре                           и в зашоре).Мухи крылоплескали.Мыши кричали: «Бис!»Пес вяло сказал: «Браво».В свою очередь за окном прозвучали:токкатадля двух кровельщиков с рассвета до заката,сонатадля подъемного кранаи маленькая ночная серенададля кошачьего клана.И далее — без антракта —увертюра для железнодорожного тракта,трели для дрели,этюд для отбойного и марш для обычного молоткаи квартет для завсегдатаев пивного ларька.После чего при появленье полной луныобъявлена была торжественная пятиминутка полной тишины,в связи с чем готовые упасть в обморок кленыприободрились и распушили кроны,а также расправили листы,в результате чего постовой с постаслушал, как ветер с западауспешно воспроизводит тишину с листа.Некоторое время полная лунасвыше          освещала вышеуказанной тишины следы.Так в ночь со вторника на среду была произведенакратковременнаяохранасреды.

Подражание Алексееву

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Мария Сергеевна Петровых , Владимир Григорьевич Адмони , Эмилия Борисовна Александрова , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Амо Сагиян , Сильва Капутикян

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное