Итак, Говард подал прошение в иммиграционную службу. Через месяц бюрократическая машина дала зеленый свет, и документы отправились в Киев. Мы с Говардом прыгали от счастья. Моя родня тоже была за меня рада, но при этом очень переживала. Да я и сама дико волновалась. Потом одним январским днем я собрала все свои документы: и паспорт, и водительские права, и свидетельство о рождении, и медицинскую карточку, и дипломы, и копии всех писем, которыми мы обменивались с Говардом… Я четыре часа стояла на морозе в очереди в американское консульство. Оно находилось в большом, массивном здании, напоминавшем тюрьму. Когда меня впустили внутрь, я стала ждать собеседования. Меня допрашивала худая неулыбчивая женщина. Чего я от нее только не наслушалась… Она разве что не назвала меня мошенницей, едущей в Америку за грин-картой. По всей видимости, я ее все-таки убедила. Визу мне дали. Правда, мне ее пришлось ждать еще месяц, по прошествии которого самолет компании «Аэрофлот» со мной на борту совершил посадку в аэропорту имени Даллеса. Вживую Говард оказался точно таким же, как и по видеосвязи. Добрый, милый, ласковый, остроумный, обаятельный. За первый месяц моего пребывания в Штатах мы побывали в Нью-Йорке, Диснейленде, Чикаго. Мне казалось, что я очутилась в раю. Мне уже чудилось, что я и в самом деле люблю Говарда. В Штатах всё казалось проще, чем дома. Тут даже воздух другой. Одним вечером после ужина я набралась смелости и созналась ему в том, что скрывала от него все полгода нашего знакомства, – Катерина открывает сумочку. Всё то время, пока она говорила, девушка смотрела куда-то вдаль. Казалось, она так глубоко погрузилась в воспоминания, что просто забыла о Шахрияре. Некоторое время Катерина роется в сумочке, пока не находит маленький фотоальбом, складывающийся гармошкой. Девушка разворачивает его, и тот начинает раскачиваться на легком ветру.

Шахрияр берет протянутый альбом и видит, что в нем фотографии девочки. Золотоволосой, очень похожей на красавицу, сидящую рядом с ним.

– Ульяна. Ей сейчас девять. Живет в Киеве с моей матерью.

– И как отреагировал Говард?

– И вы еще спрашиваете? Плохо отреагировал. Всю доброту и очаровательность будто смыло. Сказал, что и не подозревал, что у меня ребенок. Что это нечестно с моей стороны. Что он больше не может мне доверять. Мне пришлось переехать в отель. Денег почти не было. В ту ночь я плакала, пока не уснула. Я сама во всем была виновата. Это ж я решила не рассказывать Говарду о дочери. Это была моя ошибка. Я думала, что потом смогу привезти сюда Ульяну. Что у нас получится жить одной большой семьей. Почему вначале молчала про Ульяну? Говарда боялась отпугнуть. Я занималась самообманом, уверяла себя, что, когда мы встретимся вживую, ему будет легче меня простить за ложь. И мне удалось себя в этом убедить. Я увидела рекламу услуг мистера Ахмеда в газете и записалась к нему на встречу. Он мне сказал ровно то же самое, что и вам: будет непросто, но он придумает, как мне остаться в Штатах. Но у него ничего не получилось, и тогда он предложил мне стать его ассистенткой. Он сам подаст прошение о рабочей визе, и будет делать это регулярно, пока я не получу грин-карту. Ну а в свободное от работы время я учусь в университете – получаю юридическое образование. Занятия по вторникам и четвергам. В мае у меня будет диплом. С дочерью я общаюсь каждый день. Иногда по телефону, иногда по видеосвязи – если скорость интернета позволяет. И знаете, мистер Чоудхори, чего я боюсь больше всего?

– Что вы не сможете перевезти сюда дочь?

– Нет, я опасаюсь, что Ульяна переменится. Станет относиться ко мне иначе. Связь между матерью и ребенком тоньше паутинки. Держится-держится, а потом раз – и рвется.

Катерина поднимает на него взгляд. В ее глазах слезы, она их отирает.

– А у вас что? – спрашивает она.

– Вы о чём?

– У вас дочь. Но при этом вы не состоите в браке с ее матерью. Поведаете мне свою историю?

– Она печальна. Но дочка – вся моя жизнь. По крайней мере, сейчас.

– Может, вам станет легче, если вы всё расскажете?

Шахрияр смотрит на нее. Катерина подается вперед. Рот девушки чуть приоткрыт. В свете фонаря от ее красоты перехватывает дыхание.

Он отводит взгляд, набирает в грудь побольше воздуха и начинает говорить.

<p>Шахрияр</p>

Над Атлантикой, август 1993 года

Полет из Лондона до Вашингтона длится шесть часов. В какой-то момент он просыпается в темноте, разбуженный поскрипыванием тележки с едой и напитками, которую толкает перед собой бортпроводник. Шахрияр поднимает вверх шторку иллюминатора. Самолет, мчавшийся вслед за садящимся солнцем, проиграл гонку. Океан под облаками приобретает темно-синюю окраску.

Шахрияр вел безбедную жизнь. И в школу, и в университет его возили на машине с водителем – как и многих других юношей его круга и поколения. На выходных он отправлялся играть в футбол, крокет или посещал кино с друзьями из таких же обеспеченных семей, как и его собственная.