Читаем Ураган полностью

Догадывался ли он, чего она стыдилась? Понимал ли он, что, несмотря на предательство и количество прожитых лет, Хонуфа продолжала любить Сираджа? Она никак не могла избавиться от этого чувства, казавшегося ей неизлечимой болезнью. Может, Джамир решил, что письмо от Сираджа? Не оттого ли муж в последнее время мрачнее тучи и ведет себя так отстраненно?

Джамир, сердце мое. Моя любовь к тебе шире и глубже десяти океанов.

О чем муж твердил все эти годы? О том, что ее гордыня когда-нибудь их всех погубит. В таких случаях Хонуфа лишь насмехалась над ним. Получается, зря, ведь в конечном итоге он оказался прав. Зачем она сегодня отправилась в храм Кали? Да, она это сделала потому, что за долгие годы ее вера в Аллаха ослабла, но лишь отчасти. Может, отчасти она поступила так, потому что в глубине души надеялась припоздниться, чтобы Рина, а не она повела ее сына в дом заминдара? В этом случае ей бы не пришлось смотреть в глаза человеку, с которым, повинуясь собственной блажи, она порвала много лет назад. Неужели именно эта причина стояла за ее поступком? Впрочем, хочет ли она отвечать на этот вопрос, который ее пугает куда сильнее бури? Сумеет ли она выдержать голую, неприкрытую правду?

* * *

С приходом шторма время словно неведомым образом ускоряется, придавая объектам тот вид, который они неизбежно с течением лет приобрели бы: от домов остаются лишь обломанные у основания бамбуковые жерди остовов, лодки превращаются в щепу, рисовые поля покрыты соленой водой, высокие деревья лежат на земле.

Под Хонуфой начинают проплывать трупы – жуткая череда изломанных до неузнаваемости тел. Кончики ее волос скользят по чьему-то распухшему лицу, закрывая его, словно черным саваном.

Хонуфа настолько вымотана, что не обращает внимания на плеск воды, знаменующий приближение человека. К ней кто-то идет – сперва медленно, а потом, узнав ее, припускает бегом. Она не чувствует сильных пальцев, уверенно и привычно распутывающих узлы веревки, опутывающей ее ноги. Она открывает глаза, только когда ее нежно подхватывают руки – те руки, что обнимали каждую ночь на протяжении последних восемнадцати лет.

Она открывает глаза. Лицо Джамира в ссадинах и кровоподтеках. Она не спрашивает, что он тут делает и каким образом ее нашел. Она лишь интересуется, сколько времени провела без сознания.

– Откуда же мне знать? – отвечает он.

– Как… почему… ты… – Неожиданно ее ослепляют лучи солнца.

Джамир закрывает от них ее глаза своей рукой. Он открывает рот, чтобы ответить, но растерянно молчит. С чего начать? Он провел в море весь день, и случившееся кажется ему сном: и то, как он спрыгнул с корабля, и то, как голос Лодочника помог ему собраться с духом, взять себя в руки и спастись.

Поверит ли ему Хонуфа, если он скажет, что его спасли рыбаки на лодке, принадлежавшей когда-то Хашиму, той самой, с глазами и странными символами, той самой, которую много лет назад пришлось продать его матери. Команда, что гребла изо всех сил, чтобы уйти от шторма, вытащила Джамира из воды – к тому моменту он уже терял сознание и был готов пойти ко дну.

Ему неведомо, что стало с Аббасом, Маником и двумя матросами на траулере. Когда он видел корабль в последний раз, тот держал путь на восток, прочь от шторма. К тому моменту как Джамир добрался до берега, ветер отогнал лодку на многие километры от курса, и ему пришлось полдня идти по берегу, а потом, всего за несколько километров от дома, укрыться в пещере от бури, когда та обрушилась всей своей силой на землю.

Джамир понимает: Хонуфа сейчас не готова выслушать весь этот рассказ, и потому он задает очевидный вопрос:

– Где наш сын?

– Я отправила его к Рахиму вместе с Риной. Пояс и серебряную фляжку я дала ей на сохранение.

– Это правильно, – одобрительно кивает Джамир.

Она садится. Сверкая глазами, она вцепляется ему в руку и с непоколебимой уверенностью говорит:

– Джамир, нам надо к нему. К сыну. У меня такое чувство, что если мы не пойдем, то больше никогда его не увидим.

Стоит ей это сказать, как свет меркнет и мир погружается в полумрак. Джамир оглядывается по сторонам.

– Каким-то чудом мы отыскали друг друга, покуда проходило око бури. Шторм вот-вот начнется снова. Что ж, давай попробуем. Сделаем, что можем. Идти можешь?

– Еле-еле. Но я попытаюсь.

До начала шторма остаются считаные минуты. Он помогает ей встать. Они ковыляют по пляжу мимо развалин деревни. Им удается добраться только до утеса неподалеку от того места, где совсем недавно стояла их хижина. На них снова обрушивается дождь. Поднимается ветер.

Они укрываются за утесом. У Хонуфы больше нет сил. По ее щекам бегут слезы. Джамир спрашивает, почему она плачет.

– Боюсь, мы больше никогда не увидим нашего сына.

– Может, оно и так. Главное – он в безопасности. Ему ничего не угрожает, и он сыт.

– Откуда ты знаешь?

Он берет ее руку и прижимает к своей груди.