Читаем Учитель истории полностью

Познакомился с двадцативосьмилетней девушкой-эстонкой. Работала в бухгалтерии на кирпичном заводе. Жила с родителями. Отец в своё время четырнадцатилетним подростком добрался до Петербурга, устроился учеником слесаря на Путиловский завод. Там приобрёл специальность и квалификацию. В годы революции вернулся в Эстонию. Работал в мастерских депо на железнодорожной станции Валга. Женился. Родились дочь, несколько лет спустя сын. Приход советской власти в сороковом году ничего не изменил в жизни семьи. В сорок первом с началом войны крупные промышленные предприятия с рабочими и семьями по возможности были эвакуированы вглубь России. Основная масса населения оказалась в оккупации. Эгон продолжал работать в мастерских и при немцах. Квалифицированные рабочие на железнодорожном транспорте всегда нужны, от призыва освобождались. Сын во время войны был малолеткой, тоже призыва в немецкую армию избежал. Так войну и пережили. А в сорок девятом пришлось поволноваться и основательно попереживать. Было с чего. Могли всей семьёй загреметь в Сибирь.

После перенесённых страданий немецкого плена и советских лагерей вернулся дядя Коля живой и не калекой. Устроил свою семейную жизнь. Работа не тяжёлая. Как-никак электрик. Сначала на кирпичном заводе, потом на электростанции. Заработки, не ахти какие. Но картошка и овощи со своего огорода. Покупать не надо. Корову держали, поросёнка ежегодно откармливали, несколько овечек. С таким хозяйством в маленьком городе жить можно.

По праздникам собирались все три семьи у дяди Коли. На столе всё своё. Еды невпроворот. Даже дядя Эрнест не отказывался встретиться с родственниками по-семейному. Общаться и встречаться мало и редко приходилось. Районное начальство – народ занятой. Тётя Зина к себе в гости только детей приглашала, когда сын подрос. А тут за столом, почему не выпить культурно? Для бодрящих напитков маленькие стопочки выставлены, на двадцать пять грамм не более. Дядя Коля не пил и не курил. Даже на фронте от боевых ста грамм отказывался. Но в семейном кругу две-три стопки свободно пропускал. Дядя Эрнест тоже к спиртному не тяготел. У дедушки язва желудка. Тот больше ста-ста пятидесяти граммов не мог себе позволить. А про женщин что говорить, им главное посидеть вместе за общим столом, пообщаться. Маленькие стопки, размеры которых изумляли Аркашу, устраивали всех. Во время войны праздников не отмечали, какие там праздники, когда беда на всю страну, голод несусветный.

А тут за обильным столом вспомнили все песни, что пели ещё в довоенное время. Пели про ямщика, что замёрз в степи, про бедного Хаз-Булата, у которого за коня хотел купить жену молодой князь. Пели про одинокую рябину, которая не может к дубу перебраться, и потому ей суждено век одной качаться. А как привольно звучала песня про молодца, на лодке приплывшего меж крутых бережков к своей возлюбленной, жены самого воеводы. Не забывали спеть про Стеньку Разина, за борт бросившего персидскую княжну. Пели лихо, и даже женщины восхищались поступком атамана, не променявшего на бабу казачье братство, не проявляли сочувствия к утонувшей несчастной персиянке.

У дяди Коли голос артистический, аккомпанирует на гитаре, с молодости владел инструментом. У сестёр голоса тоже, что надо. За столом непоющих не было. Пели громко во весь голос. В соседних домах слышно было. Только ни соседи, ни прохожие на раздольное пение не раздражались. Истомились за войну по этим малым радостям. От души пели. Вдохновенно. С каким азартом, когда доходили до исполнения цыганских романсов. Особенно умиляла Аркашу песня с припевом:

По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей.

Пьёшь, не пьёшь, всё равно помрёшь!

Выпьешь, закусишь и снова запоёшь!

Аркадий Львович попытался найти слова слышанной в детстве песни. Нашёл студенческий вариант. Там в припеве только первые две строки такие же. Остальной текст иной. Аркаша помнил песню с другим текстом. Но теперь это уже не имеет значения.

Пели о своём, привычном. Рюмочки и в самом деле были мизерными, как напёрстки, и потому слова «чем поют лошадей» вызывали особый восторг.

Удачней всех в семье состарившегося дедушки сложилась жизнь младшей дочери, тёти Зины. Зарплата у неё была небольшая. Какая, Аркаша не знал. Но понимал, что рядовой укомовский работник не мог получать много. Только эта ежемесячная сумма прилагалась к зарплате мужа. А у него оклад 1200 рублей. На такие деньги и без зарплаты тёти Зины можно было прожить безбедно. А ещё дядя Эрнест такую же сумму денег получал в конверте. Аркаша поначалу не верил, что руководящим партийным работникам производят доплату в размере месячной зарплаты. Позже достоверно узнает.