Читаем Том 9. Ave Maria полностью

Собирались встретить 1958 год своей «фронтовой» компанией, созванивались, обсуждали, а получилось так, что полночный бой новогодних курантов встретили в кругу семьи: Иван, Александра, Анна Карповна, Екатерина Ивановна. Приглашенные не пришли по разным причинам: Папиковым подвернулась путевка в очень хороший санаторий Кисловодска, и они не смогли ею пренебречь. Ираклий Соломонович уехал в Могилев к младшей сестре на пятидесятилетие, а бывший начальник госпиталя на Сандомирском плацдарме Иван Иванович с женой должен был идти в свою министерскую компанию, он так и сказал: «Я должен». Нина, муж которой лежал дома простуженный, не могла его оставить; давно примкнувшие к компании Надя и Карен также сказались больными, хотя на самом деле остались дома потому, что вечером, когда их сборы были в разгаре, сын Артем заявил, что не пойдет с ними, а отправится к своим сверстникам: «Чего мне с предками сидеть?!» – «А Катя?» – возразила Надежда. «А что мне с Катей делать? В классики играть?» – лукаво сощурив прекрасные черные глаза, спросил подросток, выглядевший гораздо старше своих пятнадцати лет. «А мама Аня?» – как последний аргумент выкрикнула Надежда. «А маме Ане я позвоню. Всем остальным – привет!» С тем он и улизнул из дома. Мать пыталась остановить его, схватив за полы пальто, но он вырвался и побежал к двери. Надя в ярости бросила в сына сапожную щетку, парнишка ловко отскочил. Она промахнулась, зато попала в большую напольную фарфоровую вазу и разбила ее вдребезги. Потом Надя так кричала на мужа: «Ты все молчишь, молчишь!», так рыдала, что у нее распухло лицо, и это окончательно решило исход дела: «Куда я с такой мордой? В какие гости?!»

Провожая старый год, сначала посетовали, что нет гостей, а столько наготовлено закуски, а потом решили, что и самим хорошо.

– Когда еще так посидим?! – радостно спросил Иван с любовью, обнимая взглядом дочь, жену, тещу, которую звал мамой, да и относился к ней как к родной матери, которая погибла вместе со всеми близкими в Смоленске.

– Папочка, а ты у меня какой красивый! – с восторгом сказала ему в ответ Катя.

– Мундир тебе, Ваня, чудо как идет, – подхватила Анна Карповна.

– Действительно, неплохо, – довольно нейтральным тоном согласилась Александра.

Это по просьбе дочери вырядился Иван Иванович встречать Новый год в летнем парадном мундире при трех больших звездах генерал-полковника на золотых погонах, при всех своих орденах, так что весь он поблескивал и золотился. В последние годы Иван раздался в плечах, но не утратил общей стройности и подтянутости фигуры; его простецкое, но очень чистое лицо перестало быть мальчишеским, погрубело, черты его стали жестче и выразительнее, отчего в лучистых карих глазах как бы даже прибавилось света, но это, видимо, оттого, что семья была для него и радостью, и надеждой, и верой, и любовью.

«В нашей семье еще не было такого высокого чина. Были контр-адмиралы, были вице, а такого еще не было», – с горделивой нежностью глядя на обожаемого зятя, подумала Анна Карповна. Подумать-то подумала, а сказать ничего не сказала. Нет, не могла она переступить эту черту даже притом, что твердо верила: Ванечка не предаст и не проболтается.

В ту новогоднюю ночь Иван подарил дочери фотоаппарат со штативом и с автоматическим спуском. Поэтому с того новогоднего празднества и осталась в семейном альбоме фотография всей семьи в полном составе: Иван, Александра, Анна Карповна, Екатерина Ивановна. Чтобы всем попасть в кадр, они сели по одну сторону стола: муж обнял жену и дочь, к которой прислонилась бабушка. Все четверо перед столом с яствами и бутылкой Советского шампанского: Иван в генеральском мундире, Александра в приталенном по моде тех лет платье с длинными облегающими рукавами, Катя в подаренной Артемом белой фестивальной майке с голубем Пабло Пикассо на груди, Анна Карповна в еще той, стародавней, привезенной дочерью из Праги светло-серой ангоровой кофте с шалевым воротником, окаймленным темно-фиолетовой полосой, в белой блузке. Конечно, на черно-белой фотографии не было видно цветовых оттенков, но зато бросалось в глаза главное: какими молодыми были тогда Иван и Александра. Каждому не исполнилось и сорока лет, а они казались сами себе очень немолодыми людьми. Александра уже была доцентом и признанным авторитетом в своей уникальной профессии – детской хирургии. Анна Карповна гордилась дочерью, но все-таки иногда вздыхала: «Доцент, оно не плохо, но мне бы до твоего профессорства дожить». – «Доживешь, мамочка, как говорит Надя, “не боись”, – шутливо отвечала Александра, но в голосе ее проскальзывало легкое раздражение. – Далось вам это профессорство – и тебе, и Папикову, и Карену! Ираклий Соломонович и тот требует от меня профессорства. Придется стать профессором, – куда мне от вас деваться?! Даже Ксения мне написала, что учится в аспирантуре, намекнула, что идет по моим стопам». – «Чего же тут плохого, – миролюбиво вздохнула Анна Карповна, – Ксения девочка славная, и ты для нее пример».