Читаем Том 9. Ave Maria полностью

Прихватив с собой новенькую легкую генеральскую плащ-палатку, Иван ушел. А мама не пришла ни через час, ни через два, ни через три, ни через четыре часа. Волнение Александры нарастало. Наконец, она решилась выйти на улицу под изрядный дождь, а зонтик забыла и не захотела возвращаться, чтобы не накликать беду дурной приметой. Сначала она дошла до ближайшего магазина, чтобы наменять монет для телефона-автомата, а потом еще квартал добиралась до телефонной будки.

Как-то само собой, не раздумывая, набрала рабочий телефон Нади, которую у них в медучилище сначала звали «Надя-булка», а к концу обучения «Надя-неотложка» за то, что она в случае чего всем бросалась на помощь. К счастью, Надя оказалась на месте. Александра попросила подругу «добежать до дворницкой», благо это было ей не так далеко.

– Я мухой, – пообещала Надя, – ты не боись!

Пока Александра, стараясь не поскользнуться под дождем, прикрывая руками большой живот, доплелась от телефонной будки домой, то вымокла вся, как говорится, до нитки. Поглядывая на облепленный мокрым сарафаном живот, она нервно хихикала, радуясь и смущаясь, что это она, Александра, такое «чудо-юдо», как дразнились когда-то в ее детстве, то ли в Благовещенске-на-Амуре, то ли в Петропавловске-на-Камчатке: «чудо-юдо рыба-кит». Потом, читая сказку за сказкой своей дочери Екатерине, она узнала, что это не самодельная дразнилка, а цитата из «Конька-Горбунка» Петра Ершова:

В детстве мама не читала Александре русских сказок, так как считалась неграмотной. А когда сама Александра начала читать сказки маме, то «Конька-Горбунка» они как-то пропустили.

В полутемном коридоре вымокшую насквозь Александру с ее облепленным сарафаном животом встретила полусогнутая старуха Валера и, глядя на нее, укоризненно покачала белой головой.

– Так получилось! – широко улыбнувшись старухе, развела руками Александра. – Так получилось!

Старуха Валера хотя и не слышала ничего, но понимала по губам. Она и сейчас все поняла правильно, заулыбалась Александре и указала пальцем в сторону ее комнатки: дескать, иди и быстрей переодевайся. Валера очень любила сладенькое, и Александра часто баловала ее то печеньем, то конфетой. Нужно сказать, что народ в их коммуналке подобрался хороший. Кроме экс-балерины Валеры и ее дочери музыкантши, остальные соседи были рабочие, зацепившиеся в Москве еще с начала тридцатых годов. Особенно удачно для Александры сложилось то, что в основном это были украинцы, и когда они услышали от Александры ридну мову, то тут же растаяли. Ванечка-генерал не только у них в коммуналке, но и вообще на улице пользовался абсолютным авторитетом. Молоденькие девчонки и женщины смотрели на него с вожделением, а мальчишки и парни, старики и старухи – с большим почтением. Даже их дом, который раньше по номеру называли «девяткой», теперь стал «генеральский». Это не могло не льстить Александре.

Стаскивая с себя прилипшую одежду, она как-то неловко повернулась, потеряла равновесие и завалилась на бок. Хорошо, что кровать была рядом и смягчила ее падение. Смягчить-то смягчила, но все равно Александра почувствовала, что что-то в ней стало не так, хотя боли она пока не ощущала.

Надя пришла только в пятом часу запыхавшаяся, раскрасневшаяся. В руках у нее был маленький красный зонтик, годившийся больше от солнца, чем от дождя.

– Радикулит маму Аню шандарахнул, – затараторила с порога Надя, – ты представляешь, нагнулась шнурок завязать и говорит – «не разогнусь, хоть плачь». Еле до койки добралась. Ну, я еще в больничку к себе сгоняла, сестричку ей привела, пусть подежурит, поможет чего, что… Ой, Саня, ты белая вся! – наконец, взглянув на Александру, вскрикнула Надя.

– Схватки, – буднично произнесла Александра, хотя глаза ее расширились и посветлели.

– Надо идти, Саня, давай я тебя поведу.

– Собраться бы…

– Некогда собираться. Где ключ от двери? А, вижу. Вон на гвозде. Ой, там дождь лупит, а у меня зонтик смешной.

– Возьми в шкафу старую Ванину плащ-палатку.

– Шик! Блеск! Красота! – развертывая видавшую виды, выцветшую плащ-палатку из брезентовой ткани, обрадовалась Надя. – Ее нам на двоих хватит. Пошли!

– Она с ним фронт прошла, а потом и Китай. От Черного до Желтого моря. В двух местах пулями пробита и в двух осколками прорвана. Он ее хранит.

– Ты болтай меньше, – оборвала ее Надя, – губы прыгают.

– Я от страха болтаю.

– Не боись!

– Ой, записку Ване, – остановилась, вышагнувшая за порог комнаты Александра.

– Не возвращайся, ты что?! Я сама напишу, – велела Надя.

И написала: «Ваничка мы рожаем Граурмана[15] Саша, Надя».

Прошедшая огни и воды фронтовая плащ-палатка надежно укрывала их от дождя.

– Тяжеленная какая, жуть! – заметила про плащ-палатку Надя.

– Я не дойду, – сказала Александра.

– Еще чего? Дойдешь, как миленькая!

– Надя, я рожу на улице.

– Терпи. Родишь, где положено.