Читаем Том 9. Ave Maria полностью

Что касается Ивана, то он к неполным сорока годам достиг почти потолка в своей карьере. Генерал-полковник – очень высокий чин, дальше только генерал Армии, маршал рода войск, Маршал Советского Союза. На эту высоту для своего зятя не замахивалась даже Анна Карповна. Случилось так, что на закате дней с лихвою сбылись самые честолюбивые мечты графини Анны Карповны Мерзловской, бывшей все эти годы даже и не говорящей по-русски и, вроде бы, совсем безликой уборщицей Нюрой Галушко. Дочь без пяти минут профессор, да еще замужем за генералом… Нет, всего десять лет тому назад такого она, Анна Карповна, и вообразить себе не могла. Конечно, здесь сошлись десятки, если не сотни, обстоятельств, конечно, фортуна повернулась лицом. «Так карта легла, – с удовольствием думала по этому поводу Анна Карповна, – так легла карта – вот и все объяснение всему».

Сама Анна Карповна сильно переменилась в последние годы. Вдруг выбившись из, казалось, навечно предопределенной нужды, поселившись в роскошной по тем временам квартире, она и говорить, и двигаться, и думать стала по-новому. Якобы выучившись под руководством своего воспитанника Артема русскому языку, она теперь почти всегда говорила по-русски. Сбросив личину дворничихи тети Нюры, она вернула свою прежнюю походку уверенного в себе человека, вернула стать и свободу движений. И если раньше она отдыхала душой только в воспоминаниях о прошлом, то теперь ее все больше и больше заботило настоящее не только ее семьи, но и ее страны, в жизни которой действительно кое-что менялось и возбуждало среди населения еще большие надежды на перемены к лучшему. Какое оно должно быть, это лучшее, никто толком не говорил, но надежды день ото дня росли. Недаром то время в жизни страны было названо «оттепелью»[16]. Шла большая перетасовка руководящих кадров, в том числе и военных. Всякие изменения в жизни страны или намерения что-то изменить всегда начинаются с попыток реорганизации армии. Так было и тогда. Нет сомнений, что эти новые веяния и вознесли Ивана. Вознесли так стремительно, что за два года он получил три повышения по службе и чин на вырост, на который даже и не посягал по простоте душевной. К чести Ивана будь сказано, он не «обалдел от собственного великолепия», а остался самим собой, хоть и очень немногословным, но очень приветливым человеком, без тени фанфаронства. Конечно, его на первых порах смущало, что теперь не генерал – муж Нины – его начальник, а они поменялись местами. Служба есть служба, и все утряслось без обид.

Изменения коснулись и Анны Карповны. Если в прежние годы загнанная в угол графиня смотрела на начальство всех мастей, вплоть до верховного, с тяжелым презрением, то теперь волею судеб, пусть косвенно, через зятя, но и она попала в это самое начальство, в так называемый верхний слой. Удивительно, но теперь Анна Карповна стала замечать прежде всего не плохое, а хорошее в жизни своей Родины. Нет, она и раньше никогда не злопыхательствовала, не красила все вокруг только в один черный цвет, но в душе ее, если можно так сказать, властвовала социальная обреченность. А теперь эта обреченность вдруг отошла на второй план, в глубины сознания и уступила место неясным надеждам и уверенности в том, что «все образуется». Наверное, благодаря этой вековечной смутной надежде на светлые дали и жив наш народ. Не зря сказано: «уныние тяжкий грех». И то правда.

Большая нарядная елка в углу гостиной вкусно пахла хвоей.

– Со стрельбой? Без стрельбы? – спросил сидящих за праздничным столом Иван, приготавливаясь открыть бутылку Советского шампанского с черно-золотой этикеткой.

– Со стрельбой, папочка! Со стрельбой! – звонко выкрикнула восьмилетняя Катя, восторженно сияя эмалево-синими, чуть раскосыми глазками.

Анна Карповна благожелательно улыбнулась, но промолчала.

– Ладно, со стрельбой, только мимо люстры! – дала добро Александра.

И показалось, в ту же секунду раздался хлопок, в потолок полетела пробка, едва заметный глазу дымок поднялся над горлышком бутылки. С виртуозной легкостью налил генерал шампанское в каждый из четырех бокалов, наполнив их до половины, чтобы пена не пошла через край.

Вылетевшая из бутылки пробка едва не попала в хрустальную люстру, и это всех рассмешило: испугало, что чуть не попала, и обрадовало, что все-таки не попала. И от этого невольного общего смеха всем четверым стало как-то раздольно на душе, и у каждого возникло общее чувство единства, чувство нерушимой семьи и родственности друг другу.

– С Новым годом!

– Ура!

– Ура!

– Ура!

Стоя содвинули они бокалы и пригубили шампанское. И маленькая Катя тоже – чуть-чуть, но наравне со всеми.

– Уй, какое колкое! – засмеялась девочка, впервые попробовавшая шампанское.

Потом выпили за общее здоровье, за благополучие, за удачу, за «фронтовую» компанию, которая не собралась. И как-то само собой начали петь: все четверо знали толк в песнях.