Читаем Том 9. Ave Maria полностью

С тех пор как Ксения вновь обрела мужа, она получила возможность говорить детям о том, что у них есть отец, но пока он работает в Китае. Почему в Китае? Откуда пришло ей в голову насчет Китая, непонятно. Может быть, оттого, что Ксения слышала краем уха о том, что Ванечка-генерал работал в Китае, а может быть, потому, что Китай в те времена у всех был на слуху. Из каждого репродуктора, считай, каждый день разносилась по городам и весям СССР бравурная песня дружбы:

Ксения призналась и своей бабушке, и своей матери, что Адам нашелся, но в подробности не вдавалась.

– Может быть, придет время – расскажу.

И вот в поселок пришла справка о посмертной реабилитации Алексея Петровича Половинкина, а значит, пришло время рассказать маме и бабушке об Адаме Домбровском. И Ксения рассказала: коротко, туманно, опять же без многих подробностей, но рассказала. А рассказав, попросила их забыть о рассказанном.

– Забудем. Постараемся, – усмехнулась бабушка Татьяна Борисовна. – К чему к чему, а к беспамятству мы все приучены. Главное, чтоб тебе было хорошо.

– Мне хорошо.

– Ну и славно, – подытожила бабушка.

Мать Ксении Валентина Александровна не проронила ни слова. Только на другой день, оставшись наедине с дочерью, вдруг сказала, не глядя ей в глаза:

– Странная женщина эта его первая жена Александра. Я бы не отдала, – добавила она ожесточенно и с этими словами торопливо вышла за дверь, видно, чтобы не продолжать беседы.

В первые секунды Ксения обиделась на мать, а потом с удивлением подумала: «Господи, она же ровесница моего Адама»… Через открытое настежь окошко их кособокого домика было хорошо видно, как идет мать по выжженному степным зноем и суховеем дворику, какая она миниатюрная, женственная. «Ладненькая ты у нас, Валя. Ой, какая ладненькая!» – говорила про нее когда-то покойная Глафира Петровна. С тех пор Валентина почти не изменилась, она словно застыла в своей невостребованной женственности и прелести. Когда мать выходила из калитки и повернулась вполоборота к их домику и перегнулась, чтобы закрыть деревянную вертушку, Ксения будто впервые увидела, какая тонкая талия у ее матери и высокая грудь, как плавны движения ее рук. «Боже мой, я же ничего о ней не знаю, – оторопело подумала Ксения, провожая мать взглядом. – В школу пошла к своим двоечникам, на консультацию для тех, что остались с переэкзаменовкой на осень». Ксения еще долго смотрела вслед матери, смотрела, как уменьшается на глазах ее фигурка на фоне нескончаемого забора комбикормового завода из белого силикатного кирпича, увитого по гребню проржавевшей колючей проволокой и утыканного стеклами, сверкающими под лучами еще не жгучего утреннего солнца. Пустынного, бессмысленного забора, так похожего на женскую долю солдатской вдовы Валентины Александровны Половинкиной.

Приехав в этот приморский южный город хотя и матерью двоих детей, но все-таки очень юной женщиной, Ксения легко приспособилась к здешней жизни. Во-первых, она сумела понравиться матери Адама Анне Ивановне, что определило главное: ее приняли как родную и притом без всяких скидок на молодость. Найти общий язык с матерью Адама Ксении было легко потому, что, как и Ксенины мама и бабушка, Анна Ивановна тоже была учительницей русского языка и литературы. Во-вторых, сказался благодатный Ксенин характер, в основе которого лежали, с одной стороны, открытость и полная благожелательность к людям, а с другой – сдержанность и даже строгость. Притом эти качества никак не противоречили друг другу. Ксения умела пройти в житейском потоке между Сциллой и Харибдой так ловко, как это вообще мало кому удавалось даже из людей, умудренных житейским опытом. Была в ней заложена от природы какая-то инстинктивная мудрость. Да, она нередко шла на компромисс, но при этом не поступалась своим достоинством. Как ей такое удавалось, даже Адам не понимал, а только удивлялся молодой жене: «Ну, ты и дипломат, Ксень, прямо китайский царедворец! Как ловко ты умеешь никого не обидеть, а сделать все равно по-своему».

Еще до первого сентября 1957 года Ксения успела правильно оформить все документы, и Адам усыновил своего сына и удочерил свою дочь. В школу они пошли под фамилией Домбровские: Александра Адамовна Домбровская и Адам Адамович Домбровский. Сама Ксения осталась Половинкиной.

– Мы еще с первым мужем договорились, что я останусь Половинкина, – лукаво взглянув на Адама, объявила Ксения.

– Оставайся, – засмеялся Адам, – по-моему, твой первый муж был вполне приличный человек.

– Да, я его очень любила, – горячо сказала Ксения и дурашливо продолжила: – Но у меня и второй муж попался хороший. Ты хороший?!

– Ну, это тебе видней. Или еще не разглядела?

– Ночью присмотрюсь! – едва слышно бросила Ксения и покраснела.