Читаем Том 9. Ave Maria полностью

Не зря была у Нади кличка «неотложка». Трудно сказать, как бы обошлась без подруги Александра. Остаться в коммуналке один на один с глухой старухой Валерой? Вряд ли осталась бы. Да и дойти до роддома под проливным дождем тоже вряд ли удалось бы. А там кто его знает…

– Дождь – это к большой удаче, – подбадривала по дороге Надя, – держись за мою шею крепче.

– Крепче не могу.

– А ты через не могу. Самого умного, самого красивого, самого веселого мальчика родишь!

– Д-девочку, – стуча зубами, не согласилась Александра.

– Значит, девочку. Тем лучше. Будет моему Артемке невеста.

Приемный покой роддома был полон. Надя прислонила Александру в плащ-палатке, с которой стекала вода, к стене и, не слушая возмущенного ропота ожидающих своей очереди женщин, ринулась куда-то в глубь темного коридора с тускло-желтыми электрическими лампочками, свисающими с потолка. Александра слышала, как Надя громко козыряла именем Папикова, упоминала замминистра Ивана Ивановича, называла ее женой генерала; ей было нестерпимо стыдно, и она невольно зажмурилась, чтобы не видеть лиц окружающих ее женщин. Но стыдно было недолго. Надя притащила за руку дежурного врача, санитарку и, оторвав Александру от стенки, втолкнула ее в их объятия.

– В родовую ее! Воды отошли! – скомандовала Надя, а убедившись, что ее команда исполняется, подняла с пола тяжелую плащ-палатку и вышла из приемного покоя.

Дождь стал гораздо мельче, но было сумрачно, как поздним вечером, хотя до захода солнца оставалось еще далеко.

«Григорий Федотов врывается в штрафную площадку минчан. Удар! Гол!» – донесся до Нади откуда-то из уличного репродуктора крик футбольного комментатора Вадима Синявского.

Вскоре Александра родила. Оказалось, что нахрапистые действия Нади были единственно верные.

– Девочка, три сто, – объявили Наде.

На выходе из роддома, когда было уже почти темно, она столкнулась с запыхавшимся Иваном в генеральской плащ-палатке.

– Поздравляю! – сказала ему Надя.

– Ага, наши выиграли: четыре – один!

– С дочкой поздравляю: три сто!

Выписавшаяся из роддома Александра, впервые представляя дочь своей матери и мужу, сказала:

– Голубоглазая девочка родилась, но, говорят, глаза у нее обязательно потемнеют.

– И у моей мамы Екатерины Ивановны глаза были голубые, – сказал Иван.

– А у еи прабабки Катэрыны очи булы сыни-сыни, – торопливо вставила Анна Карповна по-украински.

– Значит, и у нашей Екатерины Ивановны глаза будут голубые или синие, – согласилась Александра.

– Спасибо, – улыбнулся покрасневший Иван. Ему очень польстило, что вот так, сразу, жена нарекла их дочь в честь его матери и его отца.

– Мам, а у прабабушки Екатерины действительно были синие глаза? Я что-то раньше об этом не слышала, – спросила Александра, когда они с матерью остались наедине.

– У нее глаза были карие.

– А зачем же ты сказала синие?

– На всякий случай.

– Ма, на какой такой случай?

– Поживем – увидим.

В пятом часу утра Александра, наконец, заснула. А на 9 часов был намечен ее доклад в Центральном институте усовершенствования врачей, в большом длинном здании на спуске от Садового кольца по Баррикадной улице.

XIX

К Новому году Иван Иванович вернулся с Дальнего Востока, а в феврале ему предстояла очередная командировка. В феврале была запланирована поездка на Черноморский флот в Севастополь. Ровно за год до Дня Победы – 9 мая 1944-го они с Александрой брали Севастополь штурмом, на смазанных солидолом немецких гробах форсировали перед восходом солнца Северную бухту. А теперь страна не праздновала День Победы и, что совсем обидно, писала эти слова с маленькой буквы.