Читаем Том 9. Ave Maria полностью

открытым сильным голосом пел Иван, с нежностью глядя на Александру, и ей было радостно, что он так откровенно на нее смотрит и так хорошо для нее поет. И тут она вспомнила Северную бухту Севастополя с чернеющими гробами, медленно, но верно дрейфующими к выходу в открытое море. Вспомнила, как стояла она тогда на балконе гостиницы, в которой останавливался Чехов, вспомнила Черного монаха, вихрем пролетевшего над бухтой, каменистый дворик, в котором толпились ее батальонные товарищи и начпрод играл на трофейном аккордеоне, поблескивающем в лунном свете перламутровой отделкой. Вспомнила, как, превозмогая головную боль, подумала она тогда о своем поющем комбате: «А мы бы с ним спелись!» Да, 9 мая 1944 года она так подумала о нем, а сейчас, ободряюще улыбнувшись ему, сказала:

– Хорошо поешь, Ваня, главное, с чувством. Еще в Севастополе, во дворике гостиницы, когда ты пел эту песню, я подумала: «А мы бы с ним спелись!»

– Тогда подумала, а только через двенадцать лет сказала, – засмеялся Иван, – не спешишь с комплиментами.

– Я очень хорошо помню тот вечер, хотя после двух бессонных суток и двух боев голова у меня болела адски, – сказала Александра и, посмотрев прямо перед собой, как бы в прошлое, добавила: – Помню, как вытягивало в открытое море немецкие гробы, на которых мы приплыли.

– На гробах не плавают, мама, – поправила ее Катя, – на гробах хоронят. Правда, бабушка?

– Да-да, – смутилась Александра, – в гробах хоронят.

Возникла неловкая пауза, наверное, оттого, что упоминание о гробах прозвучало так некстати здесь, «там, где стол был яств», где все дышало беззаботным праздником и освежающей душу надеждой.

Александра заметила, как по лицу ее старой матери скользнула легкая тень. Иван сделал вид, что все в полном порядке, – он умел казаться толстокожим, хотя никогда им не был. Тут в прихожей зазвонил телефон, и, конечно же, к нему кинулась расторопная Катя.

– Артемка, привет! С Новым годом! Я в твоей майке фестивальной. Ба, тебя к телефону!

Анна Карповна не спеша прошла в прихожую.

– Мама Аня, я тебя поздравляю! – донесся до оставшихся за столом Ивана и Александры звонкий голос Артема. – И всех поздравь!

– Спасибо, деточка, я тебя тоже поздравляю! Целую! Пока. Молодец какой, не забыл, – возвращаясь к столу, очень довольная поздравлением своего воспитанника, сказала Анна Карповна.

– Да, он хотя и хулиганистый, но очень цепкий и сообразительный парнишка, – сказала Александра. – Но Надя с ним не ладит. А вы представляете, она, оказывается, тоже будет диссертацию защищать, по гигиене. Не дают ей покоя мои лавры, – закончила она, натянуто усмехнувшись.

– Дочка, а что тебе Дед Мороз под елкой оставил? А ну пошли-ка глянем! – поднялся из-за стола Иван. Но Катя успела под елку первая.

Оказалось, что Дед Мороз оставил под елкой новенький фотоаппарат и треногий штатив.

– Давайте фотографироваться, – предложил Иван.

– Но это же целое дело, папа, – остановила его Александра, – надо пленку зарядить!

– Ничего подобного, – сейчас Деды Морозы дарят фотоаппараты с заряженной пленкой и с автоспуском, – лукаво улыбаясь, сказал Иван. – Сейчас я штатив налажу.

– А давайте за тех, кто в море! – неожиданно предложила тост Анна Карповна, и все радостно согласились и пригубили из своих бокалов. – Вот, а теперь можно и фотографироваться.

– Да, мамочка, спасибо тебе за этот тост, – ободряюще глядя на Анну Карповну, сказала Александра. – Спасибо! – И обе они в этот момент, конечно же, все еще думали о Марии.

Семейная фотография с того Нового года сохранилась у Александры Александровны до глубокой старости, а потом перешла в семью ее дочери Екатерины и далее к внучке Анне, названной так в честь прабабушки Анны Карповны. И эта горизонтальная фотография, увеличенная до размеров 40×60 сантиметров, переведенная на металл и с немецкой аккуратностью оправленная в изящную строгую рамку, висела потом в квартире Анны в городе Кельне.

– Meine Familie. Dieses Mädchen – das ist meine Mutter vor fünfzig Jaren, mein Grofivater – der General, meine Mutter – Chirurgie Professorin, meine Urgrofimutter in ihren Mädchenjahren Gräfin Lange[17], – указывая на фотографию, поясняла всякий раз Анна своим новым немецким гостям.

XX

В этом прикаспийском городе, краеугольный камень при основании которого заложил лично Петр Великий[18], господствовали два ветра: Иван и Магомет. Северный ветер Иван дул с моря, а южный ветер Магомет – со стороны гор.

Новый, 1958 год Адам, Александра и их младшая сестра Глафира встречали за одним столом со своими родителями: Ксенией Алексеевной Половинкиной и Адамом Сигизмундовичем Домбровским.

Ксения оказалась на редкость распорядительной, энергичной и решительной женщиной. В июле 1957 года она поехала в свой степной поселок, очень быстро уладила там все формальности, выправила все документы и привезла, наконец, двойняшек к их родному отцу, которого они до того ни разу не видели даже на фотографии.