Читаем Сварогов полностью

   По программе день заучен:

   Ванна, завтрак и обед, --

   День, прописанный врачами,

   Гигиены идеал.

   Только лунными ночами

   Весь курорт наш оживал.

   XL

   Сумрак набережной сонной

   Пробуждался в вечера.

   Зноем полдня утомленный,

   Шел народ, толпа пестра...

   Лавки персов в свете газа,

   И дрожал, в стекле горя,

   Блеск оружия Кавказа,

   Бирюзы и янтаря.

   Дамы модные и франты

   В белых шляпах и пенсне

   Шли, болтая, на пуанты:

   В сад, на пляж или к Вернэ.

   Ялты сквер и пляж люблю я:

   Лунный свет бежит в волне,

   И сомнамбулы, флиртуя,

   Ходят в сквере при луне.

   XLL

   На огни любуясь порта,

   У Вернэ весь павильон

   Наполнял бомонд курорта.

   Павильон был освещен.

   Там за столиками рядом

   Дамы, смех и блеск острот,

   И бокалы с лимонадом

   Освежал прозрачный лед.

   В уголках шептались пары.

   Голос говорил мужской.

   И огонь чуть тлел сигары.

   Но, шумя, прибой морской

   Заглушал, катясь далече,

   Смех, causerie, живой ответ,

   И таинственные речи

   Павильонных tete-a-tete.

   ХЬП.

   Горы спят, и в море дальнем

   Корабельный огонек

   Смутной грезой, сном печальным

   Вспыхнул, бледен, одинок...

   Но луна на горизонте,

   И Диана через миг

   Взглянет там, в Эвксинском понте,

   На кокетливый свой лик..

   За небесною чертою

   Неизвестные края...

   К ним дорогой золотою

   Полетим, мечта моя!

   Там, за морем, свет в Эдеме,

   А в горах, где ночь темней,

   Ялта дремлет в диадеме

   Звезд вечерних и огней.

ГЛАВА ВТОРАЯ

БЫЛОЕ

   Was will denn Der auf unserem Ball?

   Goethe's "Faust", "Walpurgisnacht".

   My springs of life were poisoned.

                       T'is to late!

   Yet 'am I changed, though still

                       enough the same

   In strength to bear what time can

   not abate,

   And feed on bitter fruits without

   accusing Fate.

                                 "Child Harold's Pilgrimage",           Byron.

   I

   Были дни, я знал страданья,

   Я надежды схоронил,

   Упованья и желанья

   В тихом кладбище могил.

   Были дни, и сердце больно

   В горе тайном слезы жгли...

   Все я выплакал... довольно!..

   Снам прошедшим -- горсть земли!

   Капли слез, что упадали

   В ночь бессонную из глаз,

   Смеха искорками стали

   И блестят, горят, смеясь!

   В смехе искреннем -- отрада,

   Он для скорбных душ -- елей.

   Чтоб не плакать, лучше надо

   Нам смеяться веселей.

   II

   В причитаньях мало проку,

   Я судьбе свистать привык,

   И показываю року

   Непочтительно язык.

   Философия простая,

   И вселенная с тех пор,

   В колпаке своем блистая,

   Носит праздничный убор.

   Пустота там беспредельна.

   В бесконечном и пустом

   Звезд, мигающих бездельно,

   Блещет огненный фантом.

   И когда пробьет час смерти,

   Перед вечностью и тьмой

   Очень весело, поверьте,

   Улыбнется череп мой.

   III

   Впрочем, это отступленье,

   Отступлений же я враг.

   Дмитрий шел в свое именье

   По тропинке чрез овраг.

   В ложе горного потока,

   Пересохшего ручья,

   Тропка вверх вилась высоко

   По каменьям, как змея.

   По откосам слева, справа,

   Рос дубняк и молочай.

   Под ногой скользя лукаво,

   Падал камень невзначай.

   Но извилистым оврагом,

   Распахнув на солнце грудь,

   Дмитрий шел привычным шагом,

   Наизусть запомнив путь.

   IV

   Подымаясь, опадая,

   Убегает тропка в даль,

   Точно жизнь пережитая,

   Точно прошлого печаль.

   Но знакомый путь покинуть...

   Сердцу мило все на нем.

   Дни пройдут, и годы минут,

   Все изменится кругом!

   На него вернуться снова

   Нам так редко суждено

   Милой памятью былого,

   Пережитого давно.

   Вот дубок... Под ним, бывало,

   Сладко в полдень отдохнуть!

   Вырос он, но те же скалы,

   Так же вьется горный путь.

   V

   Кое-где чаиров скаты,

   Могаби лесистый склон...

   Островерхий и мохнатый,

   Нахлобучен шапкой он.

   И под ним, где все знакомо,

   Видит Дмитрий, точно сон,

   На холме крутом два дома,

   Башню в зелени, балкон...

   За плетнем в тени черешен,

   Кипарисов и дубов,

   Вновь печален, вновь утешен,

   Он узнал родной свой кров.

   Дом родной! О нем забота,

   Вздох тревоги, он нам мил!..

   С сердцем бьющимся ворота

   Дмитрий тихо отворил.

   VI

   Лай собак, и с криком: "Папа!"

   Мальчик к Дмитрию бежит.

   -- Коля!.. фу, Барбос, прочь лапы!

   Вырос как! Совсем бандит! --

   И целуя, обнимая

   Сына, Дмитрий с ним бежит

   На крыльцо, и псарни стая

   Скачет, лает и визжит.

   Ласк собачьих где же мера?

   Нас узнав, вертится вкруг

   Пес, воспетый у Гомера,

   Одиссея верный друг.

   Старой Жучки он потомок.

   Дмитрия встречает с ним

   Хор прислуг и экономок

   И татарин Ибрагим.

   VII

   -- Что же, Коля, все здоровы?

   -- Шарик, папа, околел!

   В рубашонке кумачовой

   Мальчик бледен был, не смел,

   И, взглянув на головенку,

   Дмитрий еле узнавал:

   Сын острижен под гребенку,

   Как солдат, и выше стал.

   Все по-прежнему в столовой:

   Лампа, мерный стук часов,

   Угол печки изразцовой, --

   Лишь поблек дивана штоф.

   В зеркало в знакомой раме

   Дмитрий смотрит, сев на стул.

   "Да, я стал старей... с годами!" -

   Он подумал и вздохнул.

   VIII

   -- Где же Пенелопа наша?..

   Мама где? - он вслух спросил.

   -- Мама в кухне. -- Черти! Даша! --

   Женский голос разносил.

   И подобна Немезидам,

   С папироскою в зубах,

   В дверь вошла с суровым видом

   Мать-хозяйка впопыхах.

   -- Здравствуйте, Людмила Львовна!

   -- Дмитрий Павлович! Вы тут?

   Очень рада! - хладнокровно

   Муж с женою руки жмут.

   Дама с трепаной прической

   И бальзаковских так лет,