Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

С губы обычно возвращались худые, злые, зеленоватого цвета. Я же выгля-

дел словно после дома отдыха, цветущим и жизнерадостным. Так и закончи-

лось мое южное опробование гауптвахты изнутри. Слава богу, в шкуре аре-

станта мне больше бывать не приходилось.

Мимоходом. Военная хитрость

Севастопольская гауптвахта. Вечер. В камере битком набито народа. Про-

шел ужин, окончилась приборка, и «губари» рассажены по камерам в ожи-

дании вечерней проверки и отбоя. Камера освещена плохо. Лампочки и так

тусклые, да еще арестованные всеми доступными способами стараются

уменьшить яркость. В полумраке меньше заметен сигаретный дым. А ку-

рить арестованным строго-настрого запрещено. Попался – получи сутки

ДП. То тут, то там сидящие наклоняются, судорожно вдыхая под шинеля-

ми одну-две драгоценные затяжки. А прятаться есть от кого. Камеры в Се-

вастопольской гауптвахте очень оригинально устроены. В одной из стен

сделано большое застекленное и зарешеченное окно, выходящее в кори-

дор. За ним всегда маячит часовой. Свои два часа на посту охранник, кро-

ме того, что непосредственно сторожит нас, еще и наблюдает за нашим

поведением. Вроде как в телевизор. Вдруг шум какой или драка, или аре-

станты в наглую курить начнут. А мимо окна то начкар пробежит, то нач-

губ или старшина гауптвахты прогуляется. И каждый норовит в окно за-

глянуть, как там наши «каторжные»? И не приведи господь, если кто ку-

рит. Кара молниеносна. Курящему – ДП, а часовому сутки ареста. И для

111

П. Ефремов. Стоп дуть!

полноты наказания часового в камеру отправляют немедленно. Через пару

минут. В чем был. Традиция такая на гауптвахте.

А в этот день и караул заступил вроде нормальный. Зря не придирались.

Над «губарями» не изгалялись. Нормальные мужики. Вот только один ча-

совой, как раз у нашего окна, негодяем оказался. По нему было видно, что

служит без году неделя, всего боится, от всего дрожит. Чуть дымком из окна

повеяло, сразу в крик, прекратить, мне отвечать, меня посадят! Мы ему объ-

ясняем: дружище, сейчас вечер, никого нет, тебя мы подставлять не хотим,

все на себя возьмем, отвернись и все. Сам же на нашем месте оказаться

можешь! Он ни в какую! Не курить и все! Посмотрели мы на него и плю-

нули. Нас много, человек тридцать, сбились кучей в углу и по очереди на-

чали под шинель нырять. Часовой ныл, ныл, а потом вызвал начальника

караула и пальцем указал, мол, тот, тот и этот. Начкар посмотрел на него,

как на умалишенного, но к сведению принял. Фамилии записал для докла-

да утром. А это значит – всем записанным плюс трое суток к основному

сроку. Народ приуныл. Из названных двум на волю через пару суток вы-

ходить. Сидим, зубами скрипим. Обидно. Только один матрос, которому

уже на следующий день выходить надо было, вдруг говорит:

– Ладно, мужики, завтра я с этим отморозком за вас посчитаюсь.

Мы и внимания на это не обратили. Мало ли что он говорит, его не пой-

мали, ему завтра на свободу, трепет языком, ну и пускай трепет. Сам-то

не попался.

Утром нехороший часовой заступил снова. Подъем, приборка, завтрак.

Перед разводом всех снова загнали по камерам. На гауптвахте суета, нач-

губ пришел, по коридорам бегает, порядок проверяет. Окно в камеру нарас-

пашку открыли – проветрить. А вчерашний матрос около окна примостил-

ся и сидит. Ждет чего-то. И тут слышно, как по коридору приближаются

шаги и раздается грозный рык начгуба. Все вжали головы в плечи, а матрос

вдруг как рванет вплотную к окну и как зашепчет на весь коридор:

– Часовой, часовой, братишка! Поди сюда, пожалуйста!

А часовой растерялся, не понял что к чему, наклонился и в ответ:

– Что кричишь? Чего надо?

Матрос же, как фокусник, мгновенно извлекает откуда-то из рукава си-

гарету, сует ему в рот и таким же громогласным шепотом:

– Братишка! Дай прикурить, пока никого нет!

А сзади как рявкнет начгуб:

– Это что за новости? Прикурить?! Да я тебя щелкопер в одиночке

сгною! Начкара ко мне! Совсем ох…ли! При живом начальнике гауптвах-

ты часовые арестованным прикурить суют! В камеру… Трое, нет семь су-

ток ареста… Я тебя, щенок!..

И еще много чего, в очень живописной интерпретации. Думаю, что

и говорить не надо о судьбе бывшего часового. Истерика начальника га-

уптвахты была столь сильна, что шум от нее пробивался к нам сквозь все

«тюремные» стены. Оправдания часового о провокации «губарей» ни-

кто и слушать не захотел. Пяти минут не прошло, как его уже без ремня

и со слезами на глазах запихнули к нам. На семь суток. Камера встретила

изменника флотского братства одобрительным гулом. Общим решением

всей камеры труса на весь срок определили к уборке камеры. А наш «Алек-

сандр Матросов» сразу стал всеобщим любимцем. Каждый сокамерник

считал делом чести подойти и пожать руку человеку, положившему соб-

112

Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова

ственную «свободу» на алтарь общества. Когда восторг, вызванный ситу-

ацией, поутих, я спросил «героя», может ему на губе нравится? Моряк хи-

тро усмехнулся и ответил:

– Да у тебя что, крыша потекла? Кому на губе нравится? Просто мне