Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

на меня забирали не всегда. В зависимости от начальника караула. Разре-

шит – хорошо, не разрешит – вкушай прелести вечерней губы. А вечера

проходили по одному сценарию…

На все «вертолетные» развлечения накладывалась еще и сдача караула.

Караул караулу рознь. Одни – те, кто в основном с боевых кораблей, к «гу-

барям» относились снисходительно, лишнего себе не позволяли. Выполняли

свои обязанности и ничего более. А вот караулы из морской пехоты слави-

лись наибольшим садизмом, особенно разведрота. После их суточного пре-

бывания в ранге охранников Дисциплинарный и Строевой уставы казались

правилами поведения в санатории.

109

П. Ефремов. Стоп дуть!

Ногу поднял низко – упор лежа, тридцать раз отжаться. Палубу вытер

небрежно – набрать со двора грязи, вылить, убрать заново. Попробовал

огрызнуться – шагом марш в одиночку, а на палубу выплеснут пару ведер

с хлоркой, подыши и успокойся. И если сердобольные караульные из мно-

гих других частей позволяли втихую посмолить сигаретку, то с морпехами

этот номер не проходил. О том, что и сами они могут оказаться в шкуре за-

ключенного, они, по-моему, не задумывались.

Арестанты, как могли, пакостили всем караулам, позволявшим себе явные

издевательства над губарями. Караул все сдавал и принимал по описи. Есть та-

кой замечательный порядок в вооруженных силах. Поэтому цепочки от смыв-

ных баков спускали в жерла толчков, выбрасывали попадавшиеся под руку

замки, свои мыльницы, зубные щетки, плафоны от ламп, словом все, что мог-

ло пропасть – пропадало. Приходит смена, а у них не хватает штук пятьдесят

наименований по списку. И понеслось… Сдающие ищут, принимающие ждут.

Совсем не редкостью были случаи, когда сменяющийся караул уходил в пер-

вом часу ночи. Естественно, следующий караул из этой воинской части выме-

щал свою злобу на губарях, и процесс начинался заново. Круг замыкался.

На пятые сутки ареста я обнаглел окончательно. Без опаски ходил в офи-

церский гальюн, курил там не прячась. Повторно заступавшие караулы меня

уже не трогали, считая за комендантского служаку. Да и мои наниматели ока-

зались нормальными, приличными парнями, старались скрасить мне жизнь,

как могли. Один раз даже договорились и сходили со мной попариться в са-

уну коменданта гарнизона. Она тоже находилась при гауптвахте. Посреди

ночи меня подзывали к двери камеры и вручали посудину с жареным мя-

сом – побалуйся. Я делился трапезой со своими товарищами по несчастью,

и все были довольны. Проблем с сигаретами у меня уже не было, и я снаб-

жал ими почти всю свою камеру.

На пятый же день мы и попались. В момент бурного обсуждения сюже-

та очередного шедевра в канцелярию заглянул начальник гауптвахты. Его

несказанно удивило присутствие курсанта, да еще с сигаретой в зубах. Мои

писари тоже приобрели какой-то неживой вид.

– Так-так. – Начгуб подошел к столу и перебрал мою живопись.

– Твоя работа?

– Так точно! Арестованный за употребление спиртных напитков

и нетактичное поведение со старшим по званию курсант Белов!

Я отрапортовал как мог, правда, без надежды на благополучный исход.

Попахивало сутками семью ДП, не меньше. Писари в один голос затарато-

рили, что, мол, он документацию нам помогает делать, мастер, а что курил,

так то по случайности. Начгуб минуту послушал, покачал головой.

– Помощь. Сам вижу. За мной!

Тут-то я и скис. Полсрока прошло без сучка и задоринки, и на тебе… По-

брел. Начгуб зашел в свой кабинет, запустил меня и закрыл дверь.

– Видишь? – Рука начгуба указала на огромный стенд «Правила пове-

дения военнослужащего» на стене.

– Вижу.

– Надо переделать. Срочно. Тебе сколько осталось?

– Пять суток.

– Вот и хорошо! Ты уж постарайся! Тогда наказывать не буду.

Так я начал работать и у начальника. Мой социальный статус резко воз-

рос. Теперь я художничал на оба фронта. Объем работы вырос значитель-

110

Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова

но. Приходилось напрягаться на самом деле. Меня никто не трогал, и я за-

седал в апартаментах начгуба, когда хотел, благо сам он на гауптвахте заси-

живаться не любил.

К исходу своего ареста я полностью изрисовал альбомы моряков,

но все же не успел доделать глобальный стенд. Утром меня вызвал началь-

ник гауптвахты.

– Выходишь сегодня, Белов?

– Так точно, товарищ капитан!

– А наш уговор помнишь?

Я подавленно молчал. Но начгуб, видимо, принадлежал к категории слу-

чайных людей в стройных рядах гарнизонной гвардии. Он предложил ком-

промисс:

– Белов, давай так. Я тебе объявляю семь суток ДП. Да не вздыхай ты!

Ты спокойно доделываешь стенд, спишь не в камере, а в кубрике моих ор-

лов. Питаешься с ними и все остальное. Подберем форму, домой вечерком

сходишь пару раз. Ну как, согласен?

Я молчал. Моя судьба была полностью в его власти.

– Что молчишь?

– Насильно мил не будешь, товарищ капитан.

– Тогда я без твоего согласия семь суток добавлю. Устраивает?

– Ваша воля, товарищ капитан.

Начгуб засмеялся.

– Ну ладно, кадет, не сохни! Помог – и слава богу! У меня таких, как

ты… Справимся! Свободен!

Когда я приехал в училище, все поражались моему цветущему виду.