Читаем Stop (maket - 2).indd полностью

весной увольняться. А через два дня мой БПК уходит на боевую службу

в Атлантику. На какой срок, точно не знаю. Но то, что месяца на три, –

это точно! В лучшем случае в конце мая вернутся. Но ведь ты и сам зна-

ешь, на флоте планы очень гибкие, можно и до конца лета океан бороздить.

А домой хочется. Вот я и подумал, за такую наглость начгуб меня ни за ка-

кие деньги не отпустит. Даже если сам мой командир просить начнет. Да

и не будет командир из-за такой мелочевки, как я, с комендантской служ-

бой отношения портить. Меня просто задним числом на другой корабль

спишут, и делу конец. А там меня никто не знает, я как мышка тихо-тихо

до приказа досижу и уволюсь в запас, как белый человек, точно и в срок.

Вот и все. А часовой этот просто под руку попал. Военная хитрость! По-

нимать надо!

Сдержать слово

Офицер, тем паче кавалер, и перед старшими, и пе-

ред нижними чинами слово держать обязан, ибо сло-

во это честь и благородство его возвеличивает, пе-

ред людьми и Богом!

Адмирал В. И. Истомин,

герой обороны Севастополя

Четвертый курс, я, как и положено разжалованному старшине роты, на-

чал не очень радостно. Начальник факультета, сильно раздосадованный тем,

что так и не смог выпереть меня из стен родного училища, почесал свою скан-

динавскую бородку и принял поистине соломоново решение. Дабы не иску-

шать судьбу и не получать в дальнейшем лишние седые волосы в той же бо-

роде, он учредил список курсантов факультета, которых категорически за-

прещалось отпускать в увольнение. Под любым предлогом. Я занимал в этом

списке почетное третье место. Бронзовая медаль. Таких орлов по факультету

набралось человек двадцать пять. Этот список повесили, словно образ в ста-

рорусской избе, в красный угол рубки дежурного по факультету. Самого же

дежурного обязали в дни увольнений каждые 2 часа строить этот отдельный

контингент перед рубкой. Затем пересчитывать по головам с обязательным

голосовым сигналом от проверяемого и строгим визуально-осязательным

осмотром на предмет винных паров.

Особой радости как нам, так и дежурным это нововведение не доста-

вило. Мало того, что в назначенное время нам независимо от того, спишь ли

ты, или, к примеру, гарцуешь на танцульках в учебном корпусе, надо было

нестись сломя голову к рубке дежурного, так еще и утром воскресного дня,

когда всем нормальным кадетам сладко спалось, ты все равно натягивал фор-

менку и брюки, и, рыча проклятья, плелся к дежурному на очередное опо-

113

П. Ефремов. Стоп дуть!

знание. Дежурным, в большинстве своем, тоже это дело было в явную тя-

гость. Были, конечно, и ретивые служаки, трубившие факультету большой

сбор по поводу и без повода, но в подавляющем большинстве офицеры отно-

сились к функциям надзирателей без особого восторга. Однако в город все

равно уйти было невозможно…

Через три недели я устал. Жизнь на берегу, как в автономке, не особо

радостна. За забором мягкий и теплый крымский сентябрь. Море ласковое,

шелковое. Девчонки еще в коротеньких юбчонках. А какие девчонки в Се-

вастополе… А юбчонки-то… кончаются там, где начинаются ноги… А ты мо-

лодой, красивый и жадный до жизни сидишь за забором и смотришь на эти

радости неземные издалека, и только облизываешься и подтираешься… А уж

когда твои однокурсники каждый день вечером отправляются в город, а ты

изгой провожаешь их голодными глазами, так вообще выть на луну хочет-

ся. Короче дождался я вечера очередной субботы и направился прямиком

к дежурному по факультету. На мое счастье, в тот вечер заступил дежурить

бывший командир нашей роты, переживший с нами первый и второй курс,

капитан 2 ранга Шаламов Михаил Иванович. Мужчина огромной доброты,

спрятанной за строгим видом и строевой подтянутостью. Шаламов в свое

время командовал ротой почетного караула Черноморского флота, и с тех

пор никогда и нигде ни перед кем не гнул спину.

Очередные увольняемые погрузились на паром, а я подловил момент,

когда рядом с Шаламовым никого не было, и, изобразив строевую лихость,

которую он обожал, очень по-уставному обратился:

– Товарищ капитан 2 ранга! Прошу разрешения обратиться, курсант

Белов!

Шаламов, в свое время сделавший меня и старшиной класса, и стар-

шиной роты, доверявший мне и знавший, что пострадал я невинно, улыб-

нулся.

– А… Белов! Ну как, Паша, жизнь-то?

– Да никак, товарищ командир. Гнию на корню в родной казарме. Сход

на берег запрещен до особого указания. То есть надолго.

Михал Иванович потрогал мочку ушей. Поправил фуражку.

– Видал-видал твою фамилию на «доске почета»… Что-то начфак тебя

очень «полюбил»…

– Да, товарищ командир, есть такое дело, у нас с ним взаимно. Вот

и сижу в системе безвылазно.

Шаламов снова поправил фуражку. Одернул и без того безукоризнен-

но сидящий на нем китель.

– Что, Паша, придатки чешутся? Я правильно понял твой намек?

Я опустил глаза и, стараясь придать голосу жалостливые интонации

и не скрывая выползающую нетерпеливую дрожь офонаревшего в клетке

самца-бабуина, пробурчал:

– А вы что думали, товарищ командир?

Шалимов хмыкнул и вдруг совершенно неожиданно для меня громко