Вчера ему кто-то позвонил, и нынче с утра он укатил на такси, как обычно не потрудившись объяснить, куда и зачем направляется. Вместо объяснений Женьке было дано очередное бессмысленное задание: порыться в архиве паспортного стола с целью выяснить имена одногодков Валерия Французова, которые проживали с ним в одном дворе в начале восьмидесятых годов прошлого века. На этот раз, вопреки обыкновению, Женька получил и кое-какую дополнительную информацию – правда, косвенную: по ходу поисков ему было предложено выяснить, действительно ли в числе дворовых приятелей будущего олигарха был парнишка по имени Владимир Винников, а еще – как звали сына дворничихи, которая следила за порядком в интересующем Липского дворе. «Храбрый Портос и любезный Арамис», – изложив суть поручения, мрачно пробормотал Липский. Прозвучало это, казалось бы, непонятно, но Женька прекрасно все понял, живо представив себе компанию огольцов, с гиканьем носящихся по двору и тычущих друг в друга прутиками: защищайтесь, сударь! Судя по прозвучавшим именам, интересующая Андрея Юрьевича гоп-компания состояла из четырех человек, одним из которых был застреленный в клинике вместе с Женькиной матерью арестованный финансист Французов. Если Женькина догадка была верна, в упомянутой мушкетерской четверке он играл роль либо Атоса, либо д'Артаньяна; впрочем, к делу эти детские забавы явно не относились, и Женька выбросил их из головы.

Исчерпав богатые, но отнюдь не безграничные возможности, предоставленные ему архивным подвалом, Женька со смесью облегчения и разочарования покинул это неприятное место. Толстая капитанша в ответ на его «спасибо, до свидания» только кивнула, не переставая жевать, и пробормотала что-то невразумительное. Улица встретила его теплом, особенно приятным после промозглой сырости подвала, и обдала запахами прибитой дождем пыли, зеленой листвы, горячего асфальта и выхлопных газов. Оказалось, что уже вечереет; зарядивший с утра дождик давно прекратился, небо очистилось, и о недавнем ненастье напоминали лишь быстро подсыхающие лужицы и темные пятна влаги в трещинах асфальта и вдоль бордюров, куда намело пыли.

Женька посмотрел на наручные часы, которые случайно нашел в ящике комода во время переезда на новую квартиру и с тех пор носил, почти не снимая, как память об отце. Часы были механические, на удивление точные и еще ни разу его не подводили. В данный момент этот надежный прибор беспристрастно свидетельствовал о близком наступлении транспортного паралича, который в Москве по старинке стыдливо именуют пробками.

Оглядевшись, Женька быстренько проложил в уме маршрут до ближайшей станции метро, а потом, одумавшись, хлопнул себя ладонью по лбу: вот же голова садовая! Самокритика в данном случае выглядела вполне оправданной: если Женька не ошибался, отсюда до дома, где когда-то жил с родителями будущий министр экономики Российской Федерации, было полчаса, от силы сорок минут быстрой ходьбы – едва ли не столько же, сколько до метро.

Он таки не ошибся: дорога заняла тридцать две минуты, не считая секунд. По истечении этого мизерного по московским меркам промежутка времени он миновал длинную сводчатую арку, пронзавшую толщу старого, сталинской постройки, дома, и вошел в затененный буйно разросшимися, поднявшимися до третьего, а местами и до четвертого этажа липами двор. Земля под деревьями была вытоптана, как колхозный ток, многими поколениями здешней ребятни, воздух звенел и дрожал от детских воплей. «Я Бэтмен!» – азартно верещал пацан лет пяти или около того, носясь по двору кругами и трепеща распахнутыми крыльями завязанной узлом на шее цветастой тряпицы, изображавшей по замыслу плащ упомянутого супергероя. «Я Джокер!» – выскочив ему наперерез из-за дерева, не менее азартно сообщил другой недомерок и не мудрствуя лукаво огрел Бэтмена по макушке кривой суковатой веткой. Сухая ветка эффектно переломилась пополам; под липами завязалась нешуточная драка, кончившаяся раньше, чем Женька собрался вмешаться и развести чересчур глубоко вошедших в образ адептов Добра и Зла по углам ринга. Адепты разошлись сами, ревя на весь двор и размазывая кулаками по щекам перемешанные с серой пылью слезы. Насколько мог судить Женька, сражение обошлось без жертв и серьезных увечий.

Словом, жизнь шла своим чередом, вот только в мушкетеров тут больше не играли: на смену четверке благородных удальцов пришли другие герои.

Сориентировавшись на местности, Женька привел в порядок свой нехитрый гардероб, пригладил ладонью непослушные вихры и, заранее вежливо улыбаясь, направился к скамейке, на которой с удобством расположились одна средних лет тетка и две бабуси, младшей из которых, на взгляд Женьки Соколкина, было лет семьдесят, а может, и все сто.

Вот это, по его твердому убеждению, было именно то, что надо, то, с чего следовало начинать.

3