Читаем Серые волки полностью

Вообще-то, к Липскому он относился неплохо и где-то даже тепло, просто сейчас подвернулся явно не лучший момент для общения. Говорил господин блогер много и охотно, но изо рта у него вылетала преимущественно какая-то бессвязная чушь, лишенная какой бы то ни было смысловой нагрузки. Разглагольствуя о способах маринования мяса для шашлыка (в чем, как показалось Кошевому, смыслил примерно столько же, сколько в ядерной физике), он с каким-то странным упорством смотрел под ноги, словно там, на земле, были записаны тезисы его пламенной речи. Кошевой обладал устойчивой психикой и крепился минут десять, а потом все-таки поддался могучему велению стадного инстинкта и тоже посмотрел вниз.

Никаких тезисов там, естественно, не наблюдалось. Там вообще ничего не было, кроме нескольких случайных травинок, россыпи мелких щепок и глубоко отпечатавшихся на сыром после дождика песке следов его любимых мотоциклетных берцев со шнуровкой до середины голени, частично перекрытых плоскими невыразительными отпечатками мокасин, в которых приехал Липский.

– Что-то потерял? – не удержавшись, спросил Кошевой, когда гость, внезапно умолкнув на середине фразы, снова вперил взор в истоптанную землю.

– Вчерашний день, – встрепенувшись, словно неожиданно разбуженный от сна наяву, ответил Липский.

Прозвучало это грубовато и не сказать, чтобы остроумно, зато пялиться себе под ноги он, слава богу, перестал.

Несмотря на сделанное заявление о будто бы зверском аппетите, ел он плохо – похоже, просто забывая, что надо положить в рот очередной кусок. Сегодня он был чертовски рассеян и задумчив, что бросалось в глаза, даже невзирая на его трескотню, зато пить продолжал, как губка. Чтобы через пару часов не получить вместо собеседника бесчувственное тело, Кошевой прибег к альтернативному варианту, принеся из дома лукошко лесных орехов. Орехи представляют собой почти чистый протеин и могут с успехом заменить мясо, а едятся они, как семечки, – раз начав, остановиться уже невозможно. Кошевой колол их прямо на столе рукояткой «смит-вессона» и подкладывал Липскому, а тот, не переставая пересказывать столичные новости, исправно глотал один за другим, пока не сглотал добрую половину лукошка.

После обеда, следуя стандартной культурной программе, они отправились на стрельбище. Видя, в каком плачевном состоянии пребывает гость, Кошевой сосредоточил все свое внимание на том, чтобы не дать ему нечаянно застрелиться. Но Липский, к его огромному изумлению, сегодня стрелял даже лучше, чем тогда в клубе. Он не промахнулся ни разу, и вид у него при этом был такой, словно он не палил по мишеням, а расстреливал своих кровных врагов. Заполучив обещанный ранее МГ – оружие, к которому надо, как минимум, привыкнуть, – он не просто поразил, а буквально уничтожил мишень, разнеся ее в щепки и оставив от нее только два покосившихся, неровно обгрызенных поверху колышка, на которых она крепилась при жизни.

– Впечатляет, – сказал Кошевой, принимая у него дымящийся, горячий пулемет. Он действительно был впечатлен, причем достаточно сильно. – Лично я после стакана так не могу.

– Стиль пьяной обезьяны, – сообщил Липский и опять посмотрел под ноги. – Помнишь?

Кошевой кивнул: да, он это помнил. В девяностых или чуточку раньше, когда просмотр на дому зарубежных фильмов посредством купленного по цене подержанного автомобиля видеомагнитофона перестал быть уголовно наказуемым деянием, среди всего прочего страну захлестнула волна увлечения лентами о боевых единоборствах. По счастью, схлынула она довольно быстро, но, как всякая волна, оставила на берегу памяти принесенный из дальних краев мелкий мусор – в частности, вот это словосочетание: стиль пьяной обезьяны. Оно живо воскрешало образ худого, одетого в какие-то серые лохмотья, заросшего редкой седоватой щетиной, пьяного в лоскуты старика, который, кривляясь точь-в-точь как насосавшаяся паленой водки макака, прыгал по столам в какой-то забегаловке, легко, одной левой, расшвыривая толпы противников.

– Помню, – сказал он вслух. – А помнишь эти объявления: меняю видеомагнитофон на автомобиль или квартиру?

– И наоборот, – сказал Липский. – Да, времечко было, вспомнишь – вздрогнешь. Ты чем тогда занимался?

– Учился на филологическом, – напомнил Кошевой. – Я же тебе говорил.

– Ах да! – Глядя в землю, Липский с силой потер ладонью лоб. – Прости. Что-то я нынче не в своей тарелке.

Это была чистая правда. С ним действительно что-то было не в порядке, причем до такой степени, что Кошевой, отказавшись от исповедуемого в нерабочее время принципа невмешательства, задал прямой вопрос: что происходит и не может ли он, Дмитрий Кошевой, оказать посильную помощь.

– Это вряд ли, – отверг предложение Липский. – Сдается, старик, ты уже сделал для меня все, что было в твоих силах, и вряд ли способен на большее.