Читаем Серые волки полностью

Прощаясь поутру с гостеприимным хозяином, Липский был неразговорчив и выглядел каким-то подавленным, как будто не выспался. Кошевой отнес это на счет похмелья, которое с учетом выпитого накануне представлялось неизбежным, но вообще-то с его гостем явно что-то было не так. О своих проблемах он так и не обмолвился, но в том, что они имеют место быть, Кошевой уже не сомневался. Одна только просьба вызвать для него такси говорила о многом – в частности, о том, что Липский от кого-то прячется и опасается, что на вызов, сделанный с его телефона, приедет не простой бомбила, а группа захвата или, скажем, кто-нибудь из коллег Кошевого. Впрочем, до чужих проблем Дмитрию не было никакого дела: у него хватало своих, и в глубине души он радовался, что этот оказавшийся довольно утомительным и неприятным визит наконец-то завершился.

Машину для Липского вызвали Двое-из-Ларца – вернее, тот из них, которому Кошевой дозвонился по своему «секретному» мобильнику. Дожидаясь такси, они курили перед воротами – Кошевой своеобычную сигариллу, а Липский обыкновенную сигарету – правда, судя по цвету пачки, облегченную.

– Жалко, что ты уезжаешь, – глядя в чистое, без малейшего намека на вчерашнюю сплошную облачность небо, солгал Кошевой. – Погодка сегодня просто на загляденье!

– Дела, – глядя в землю, бесцветным голосом обронил Липский.

– Да какие у тебя дела! – воскликнул Кошевой. За ворота они вышли рановато, и теперь приходилось как-то поддерживать разговор. Впрочем, поддерживать его пришлось бы в любом случае – что по эту сторону ворот, что по ту. – Ты же блогер! Сидишь себе дома, строчишь статейки в Интернете. Я, конечно, не специалист, хоть и бывший филолог, но, по моему слабому разумению, эта работа от тебя в лес не убежит.

– Я теперь дома не сижу, – сообщил Липский, с выводящим из душевного равновесия упорством разглядывая песок у себя под ногами. – У меня теперь нет дома. Вернее, это меня там нет, и вряд ли я там скоро появлюсь.

– А где ты есть? – терпеливо спросил Кошевой.

– Тут.

– Это в данный момент, – экстренно задействовав последние крохи самообладания, уточнил Дмитрий. – А вообще?

– Вообще – то тут, то там… Более или менее в Москве, скажем так. – Липский неожиданно поднял голову и посмотрел Кошевому прямо в глаза. – Хорошие у тебя ботинки, – произнес он, резко меняя тему.

– Не жалуюсь, – сказал Кошевой. Ботинки действительно были хорошие, производства всемирно известной фирмы – ясно, что не российской, – любимые и очень дорогие. – Могу подсказать, где достать такие же.

– Не мой стиль, – отказался Липский. – Да и куда я в них пойду? Я и на мотоцикле-то ездить не умею, это ты у нас всадник ада на колесах…

– Ад на колесах? – от безысходности пустился в словоблудие Кошевой.

– Ты на колесах, – без улыбки поправил Липский. – А ад сам по себе – каким был, таким и остался.

– Ты-то откуда знаешь?

– Заглядываю периодически, – сообщил блогер. – Особенно в последнее время.

Это уже попахивало запоздало накрывшей господина журналиста белой горячкой, но тут, к немалому облегчению Кошевого, из-за поворота лесной дороги выехала запыленная «Лада» с оранжевым плафончиком на крыше.

– Слушай, – наблюдая за ее приближением, сделал последний шаг навстречу собеседнику Кошевой, – я вижу, у тебя проблемы. Помочь?

– Обойдусь, – вяло отмахнулся Липский.

– Может, ствол тебе дать?

– Толку от него… А баллистической ракеты с ядерной боеголовкой у тебя нет? Нет? Жалко. Вот если б была, тогда б другое дело…

…Поерзав на пятачке у ворот, серебристая «приора» развернулась и тронулась в обратный путь, наконец-то оставив Кошевого в приятном одиночестве. Липский сидел рядом с водителем, и, глядя вслед уезжающей машине, Кошевой подумал, что этот человек больше не переступит его порог – ни здесь, на базе, ни в городе. Парень он, бесспорно, образованный, начитанный и неглупый. Когда он в настроении, общаться с ним – одно сплошное удовольствие. А уж о его бывшей и говорить нечего – богиня, царица, воплощенная мечта любого здорового мужика с правильной ориентацией. Но! Воспитанный человек, находясь в обществе приличных людей, обязан держать себя в руках и хотя бы внешне соответствовать требованиям момента, а не слоняться повсюду с кислой миной записного страдальца, отравляя окружающим существование. Да и пить, товарищи, надо уметь. Это в шестнадцать лет на волне беспричинного щенячьего восторга люди прощают друг другу многое – да почти все – в обмен на дружеское к себе отношение. А когда тебе за сорок, с некоторыми вещами лучше не шутить. Одна лишняя рюмка, одно необдуманное высказывание, одна дурацкая пьяная выходка – и все, прощай, репутация! В приличный дом тебя уже не позовут, и слух о том, что ты неотесанный чурбан и пьяница, распространится среди твоих знакомых со скоростью света.