Читаем Прокол полностью

Взору моему явилась дикая картина. Посреди большой квадратной комнаты на фут от пола возвышался деревянный помост. Толстенный невысокий чурбан торчал, словно невыкорчеванный узловатый пень, в его середине. Перед ним стоял на коленях человек в черном форменном комбинезоне дёртика, с деревянной колодкой на шее, с телом, опутанным колючей проволокой. Передние поверхности бёдер человека касались бока жуткого чурбана, а руки покоились на почерневшем, заляпанном бурыми пятнами крови, его торце. Обращённые ладонями друг к другу руки дёртика были намертво перетянуты в запястьях ремнями, а от этой ременной мотни отходили две засаленные верёвки, концы которых прикреплялись к ржавому стальному кольцу, выступавшему из гнилого настила. Верёвки не позволяли стоявшему на коленях несчастному подтянуть руки к себе, прижать их к груди. Но он инстинктивно старался убрать их с торца чурбана, всё время натягивая верёвки. Выше локтей руки человека также стягивались вязками, не давая сгибаться им в локтях и обеспечивая, таким образом, почти параллельное положение предплечий. Плоские металлические откидные скобы притягивали каждую ногу к полу в двух местах: в районе лодыжки и под коленкой. Изо всех сил вцепившись в обрывки ржавых цепей, закреплённых с обеих сторон колодки, двое расхлюстанных, с красными мордами, явно захмелевших головорезов, пьяно упираясь ногами в деревянный настил, не давали приговоренному к казни отклонить корпус ни вправо, ни влево. Ещё трое чёрномундирных скотов, дымя сигаретами, сидели за низким и крепким, уставленным бутылками и снедью столом в глубине комнаты. А на помосте полуобнаженный палач, широко расставив чуть согнутые в коленях кривые, толстые и короткие ноги, занёс над головой массивный, с широченным лезвием, топор. Грязная, расползающаяся набедренная повязка из тяжелой материи окаймляла заплывшее салом, выдававшееся вперед круглое пузо, тяжёлыми складками нависали с боков зажиревшие косые мышцы живота, а потерявшие достойную мужчины форму дряблые грудные мышцы стекали на бочкообразный живот.

Плотный и низенький, крепкий, как дубовый пенек, палач начал опускать тяжёлый топор как раз в тот момент, когда я, наконец, справился с массивной дверью. Всю представшую передо мной сцену я охватил за долю секунды, она врезалась мне в глаза будто освещённая нестерпимо яркой и неизмеримо короткой вспышкой молнии. Может быть, в других обстоятельствах я сумел бы предотвратить удар топора, мне бы хватило на это того малого отрезка времени, в течение которого он опускался. Я успел бы не только выбить топор из рук чудовищного мясника, но и привести его самого к полному финишу. Но я несколько растерялся, да ко всему прочему ещё не отошёл от эпизода в холодильнике, испытывая острое чувство вины от того, что сгоряча пришил дёртика в клобуке.

Миг — и стоящий на коленях человек лишился обеих рук ниже локтей.

Что же помешало мне проявить свою нечеловеческую, рабочего ритма, реакцию? Видимо, в подсознании у меня сидело, что, как и казненный в бункере Чмырь, этот малый сам мог быть подлым убийцей и гнусным палачом, и я не отнёсся к нему просто как к человеку. И тотчас был наказан за свою избирательную справедливость. Потому что вглядевшись в сразу посеревшее лицо цинично изуродованного на моих глазах человека, проклял себя самым страшным проклятьем, ибо это был… Сингэлонг Джанк! Ещё больше отросшие пепельно-серые волосы его наполовину разбавились непрошеной, преждевременной сединой, но запавшие глаза великого скептика и насмешника, как тогда, на плацу, смотрели зло и иронично.

Тяжёлый стон разорвал нависшую на мгновение тишину немой сцены, и этот стон издал я. Потом я уже ничего не соображал…

…Когда я немного пришёл в себя, то увидел, что вся полупьяная свора дерьмецов приведена мною к полному финишу и не обязательно только с помощью «спиттлера»… После этого удивительное спокойствие снизошло на меня. Сознание прояснилось, я действовал чётко, предельно быстро и уверенно. Я освободил Джанка от колодки, от скоб и от колючей проволоки. Джанк держался молодцом. Он не терял сознания, не орал и даже не стонал. Я не сразу обратил внимание на то, что во время всех заученных, доведенных до автоматизма движений, которые совершал, оказывая ему необходимую помощь, он стоял. А после того, как осознал факт, услужливая память прокрутила перед глазами эпизод из детства, когда я впервые близко наблюдал только что искалеченного человека.