— Вот, вот, бродяга. Только куклы — не приближённые, а просто заключённые, рабы… Вскоре на том берегу началась тихая паника. Рита и некоторые другие рвались назад, бомбардируя нас оттуда записками. Дёртики прекратили все переходы, и в ход пошли куклы. Ну, да я уже об этом говорил. Рита грозилась, что всё равно не останется там, пойдет на прорыв, но потом заколебалась. Кто-то оказался отчаяннее и смелее её. Наверное, она до сих пор торчит на «диком бреге».

— Мэтт, четверть часа назад я положил её труп на поддон в холодильнике, не захотел, чтобы она висела, понимаешь?

— Вот как… Значит, она все-таки попыталась. Как с крыши небоскрёба… Мы могли висеть с ней рядом. Эти головорезы, кажется, раскусили меня. Оглушили и притащили сюда. В таком вот неприглядном виде хотели потом пропихнуть меня через тоннель, как куклу. Не как куклу, а просто — куклу, — поправился Мэтт.

— В каком-то смысле все мы куклы.

— Не в каком-то, а во всех, — весело отозвался он.

— Но ты-то, Мэтт, особенная кукла. Первая из всех, удостоившаяся чести стать дёртиком.

— И снова разжалованная в куклы. Слушай, Айвэн, я что-то притомился. Хочется соснуть.

— О, прости. Я заболтал тебя. Потерпи, скоро вытащу тебя отсюда. Подскажи сам, где можешь отсидеться, пока я поскребу по сусекам в аппаратных отсеках.

— А ты как сюда попал, бродяга?

— Через транспортную трубу для грузовых звездолётов. Вышел через отсек, где в стенке прибор для наблюдения за сферой-заглушкой.

— Ну и терминология у тебя;

— Назад пойдём тем же путём, как думаешь? И что посоветуешь?

— Спрячь меня в кладовке, примыкающей к тому отсеку. Да не ввязывайся ты в потасовки, не пыли… Жалеешь всех подряд, Гуттаперчевая душа?

— Кто бы говорил о потасовках. Ну что, идём? По коридору, или…

— Ты вот что, Айвэн, — Мэтт чувствовал себя неловко, что совсем не вязалось с ним. — Я вижу, ты собираешься вывезти отсюда тело Риты. Не обижайся, но не надо этого делать, бродяга.

— Хорошо, Мэтт, не буду.

— Пошли насквозь, — примирительно сказал Пепельной. — Если хочешь.

Мы пересекли подсобку и вошли в холодильник. На Мэтта наползала слабость и сонливость, и я старательно поддерживал его. Он заметил поддон с телом и сам подвёл меня к нему, на глазах слабея.

Прощай, Рита.

27

В кладовке ремонтного отсека я уложил Мэттью Пепельного на гору мягкой рухляди и вмазал ему прямо через одежду пару уколов. Машинально потащил из карманов вторые «спиттлер» и флэйминг из скафандрового комплекта, чтобы оставить их Мэтту для самообороны, но смущённо осёкся и украдкой взглянул на него. Но он уже начинал клевать носом и ничего не заметил. Чёрт, рассказать ему про Кэса? Ладно, пусть пока вздремнёт, я его и так притомил.

Оставив Мэтта, не стал возвращаться через отсеки, а пошёл по плавно закруглявшемуся коридору. Центральный Пост мог оказаться на другом ярусе, и оставалось надеяться только на удачу. Держась все время начеку, я медленно обходил по «экватору» сферическую оболочку, забитую приборными и аппаратными отсеками. Кроме этого здесь имелись и другие «параллели», а также «меридианы». Сферический муравейник был почти необитаем, или, скорее, казался таким. Но я чувствовал присутствие дёртиков за плотно прикрытыми и запертыми дверями отсеков. Искусственный, неживой и нежилой воздух комплекса, тем не менее, обильно насыщенный озоном, приятно бодрил.

Неожиданно, как-то сразу, ступенчато, возрос уровень шума. Я остановился и прислушался.

Из дальних коридоров и пересекающих их ярусов донеслись до меня отрывистые звуки команд, сменившиеся топотом ног и шумом невнятной суеты. Хлопнуло несколько дверей, и через минуту ровное негромкое гудение наполнило помещения, но все равно опять стало тише. Продолжив свой обход, я дошёл до двери с табличкой «НП» и двузначным номером на ней. Возможно, за ней находился наблюдательный пункт, а двузначное число обозначало номер яруса и номер собственно наблюдательного пункта.

Собираясь применить отмычку, вдруг услышал приближающиеся шаги и негромкое периодическое поскрипывание. Отпрянув от двери, затаился за выступом внутренней стены коридора, скрывавшем различные энергетические магистрали.