Читаем Прокол полностью

Мне повезло: в следующем «пальце» оказалось сразу несколько «пассажирских», пешеходных коридоров. Но скоро радость омрачилась неприятным открытием: в конце каждого из них у входа за границу оболочки внутреннего полого шара дежурили по четыре дёртика. Я заметил, как пару раз они потребовали личные кодированные карточки у тех, кто хотел пройти в двери. Все это я пронаблюдал, не привлекая к себе особого внимания. Так. На прорыв идти рановато, пошуметь еще успеем. Пришлось вернуться в тоннель и топать прямо по сетке. Прогулка затянулась. Я дошёл до самого конца и упёрся в громадный торцовый люк, перекрывающий трубу. Нечего было и думать открыть его: осмотрев всё кругом, я понял, что входы электронных замков и аппаратура управления приводами люка находятся изнутри. Ну и хорошо. Открывая такую большую «дверку», произвел бы ещё больший шум.

Чертыхаясь, вернулся немного назад и, как мелкий воришка, взломал банальный висячий замок, запиравший изнутри сетки вход к каким-то усилителям, понизителям или трансформаторам. Пролез за сетку и, методично осматривая стены, после многих трудов обнаружил едва заметный лючок. Не может же он выходить в полость внутреннего шара, размышлял я, ковыряясь с запорами. Он находится довольно далеко от его оболочки и в то же время почти рядом от громадного люка в грузовой терминал, который явно должен примыкать к сфере-заглушке. А это значит, что я нахожусь сейчас на уровне аппаратных и приборных отсеков Переходника, совсем близко от его святая святых. Еще несколько минут, посвященных слесарному делу и, пролезши в люк, я увидел, что попал в технический или ремонтный отсек. В правой торцевой стене длинного помещения имелась пара больших корабельного типа иллюминаторов, а у левой я заметил нечто вроде нарамника перископа или триплекса, встроенного в переборку полукруглого эркера. Подбежал сперва к иллюминатору и, не открывая его, припал лицом к толстенному стеклу.

Вот оно что! Оказывается я находился уже в третьем по счёту концентрическом шаре и наблюдал из иллюминатора внутреннюю поверхность полого решетчатого шара, который я вначале определял для себя как «малый» или «внутренний». Сколько же их, этих вложенных друг в друга, словно матрешки, полых шаров окружают сферу-заглушку, прикрывающую входную воронку таинственного межпространственного тоннеля?

Перешел к противоположной стене и приник к нарамнику триплекса. И сразу понял, что передо мной крутой бок сферы-заглушки. Она была составлена из хитроумно сочлененных элементов, чем-то напоминавших пластины старинных переменных конденсаторов. Минуты через полторы я догадался, что такая конструкция позволяла заглушке сжиматься и «разбухать», сохраняя идеальную сферическую форму. Я утвердился в своем предположении после того, как повернув триплекс вправо, разглядел мощный телескопический шток, к концу которого крепился один из многих пространственных секторов сферы-заглушки. Поворачивая триплекс, увидел и другой шток, и третий. Их оси совпадали с осями цилиндрических пальцеобразных отростков, выступавших над поверхностью внешнего решётчатого шара. Я уже собирался оставить наблюдение и поискать дорогу в аппаратные и, может быть, внутрь заглушки. Но что-то меня задержало, как и тогда, в мрачном бункере на Паппетсринге, когда я собирался уходить через воздуховод. Я не оторвался от триплекса, а словно повинуясь чьему-то властному приказу, навёл его на ближайший телескопический шток и с полминуты внимательно наблюдал за ним.

Бог мой! Соединённое со сферой-заглушкой первое колено штока двигалось, еле-еле заметно, но двигалось, перемещалось, постепенно вползая в другое, большего диаметра. Как завороженный, следил я за перемещением штока, за неотвратимо распухающей, как колобок на дьявольских дрожжах, сферой-заглушкой, и вдруг, так же как в лесу Паппетстринга, как в бункере, как в африканском павильоне у Казимира, тошнотворная волна обволокла меня, мерзкий саспенс сковал мои члены, рвотные спазмы начали выворачивать желудок, а в позвоночник словно ударила молния. Я отпрянул от триплекса и, шатаясь как пьяный, отступил от эркера вглубь помещения.

Мне полегчало, но пришло ощущение, будто я куда-то не успеваю, куда-то опаздываю. Быстро пересёк комнату и вышел в коридор, все время загибавшийся влево. Правая его стена была почти голой, лишь иногда попадались круглые, типа морских корабельных, задраенные иллюминаторы. Беспричинная тревога подгоняла меня вперёд, неведомо куда.

Я вломился в первую попавшуюся на левой стороне коридора дверь, приготовившись начать разговоры на языке пуль, но за нею не было ни одной живой души. Помещение оказалось холодильником, и здесь обретались только мертвые души. Какой-то садист подвесил на специальных тросах множество человеческих трупов. Они висели на разной высоте, в два яруса, в порядке, который можно было назвать шахматным, висели так плотно, что мне снова стало нехорошо. Я тупо взирал на жуткий «мортуарий»; синюшные, как у плохо откормленных, дистрофичных бройлеров, ноги подвешенных почти касались моего лица.