Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Месяц я тогда хорохорилась, все подбадривала себя. И все выбегала на площадь, хватала за рукав Светлану Семеновну, аккомпаниатора ДЮСШ, спешащую утром на работу, спрашивала: «Как там?» Через месяц вернулась, покаялась: простите, примите. Кныш не обрадовался, не удивился, просто буднично сказал: «Тренировка завтра в шесть».

Гимнастики без Кныша Ольга тогда и представить не могла, даже несмотря на обилие заусениц в их отно­шениях.

Те соревнования в Лиепае в своей возрастной груп­пе - первый Ольгин турнир за пределами Гродно в 1966 году. Она их выиграла. И даже получила 10 баллов на брусьях, и даже выступала на показательных вместе с мастерами.

Кныш призадумался. Этот обычный, «проходной» турнир стал своеобразным водоразделом между вчера и завтра. То маленькая гимнасточка аккумулировала, ак­кумулировала в себе что-то, а то вдруг плотина рухнула, и из обладательницы третьего юношеского разряда она скоренько перешагнула в кандидаты. Одолеть с ходу ма­стерский рубеж к великой досаде мешал пустяк - на раз­новысоких брусьях Ольга не могла перепрыгнуть с ниж­ней жерди на верхнюю. Не хватало роста.

И снова работа, работа, работа. Кныш никогда не оглядывался, шел вперед напролом, постоянно что-то придумывая, изобретая, импровизируя. Начало освое­ния новых элементов, которые высыпались из него без­остановочно, любимое его время. Сначала он дотошно описывал, как и что ему видится. Убеждал Ольгу: для тебя это пара пустяков. Ей же очередное предложение «попробовать» большей частью казалось безумным. Она признается, что страх вселялся в нее, едва она прикидывала, как будет лететь, кружиться, перемахи­вать, кувыркаться. «Отчаянно смелая Ольга», - скажет потом кто-то, увидев «петлю Корбут» на брусьях. «Отчаянно трусливая Ольга», - думала она о себе.

Настоящие брусья они пока не трогали. Кныш знал, как подобраться к суперсложному элементу, здесь он никогда не торопился. Установил в зале «стоялки» - те самые разновысокие брусья, только на полу. Укладыва­лась гора матов, и день за днем Ольга училась улетать спиной в неизвестность и возвращаться в одну точку, училась преодолевать страх.

Постепенно жерди оторвались от пола и потихоньку потянулись вверх. Соответственно им подрастала страхо­вочная перина. Наконец настал день, когда снаряд набрал полагающуюся ему высоту, штабель матов был разобран, Ольга Корбут начала все делать «взаправдышно».

Нетрудно предположить, что кроме всего прочего на тренировках (а они стали двухразовыми) отрабаты­валось множество других элементов, комбинаций, свя­зок. Однако неизменно Кныш завершал день задани­ем: «20 раз безукоризненно выполнить "петлю"». «20 раз безукоризненно» означало, особенно на первых порах, примерно 80-90 черновых подходов. Когда Оля наби­рала свой обязательный минимум и в последний раз, почти счастливая, ловила ладошками жердь, цепляясь за нее, как можно цепляться только за спасительную соломинку,- в этот финальный момент тренировки она уже в прямом смысле слова рукой не могла поше­велить, ногу от земли оторвать. Не шла в раздевалку - волочилась, скреблась, уползала. И только душ - те­плый, прокалывающий струями насквозь - возвращал миру прежние краски.

Порой случались драмы. Кныш мог вдруг разгля­деть в бинокль, будто последний, заветный, зачетный двадцатый прыжок имеет «отдельные шероховатости и неточности в некоторых фазах». Так он выражался. И Ольге, опустошенной, мысленно реанимирующейся под душем, перекупившей через финишную ленточ­ку, предлагалось пробежать еще кружок по стадиону. Силы огрызаться, спорить находились, но лезть снова на треклятые брусья она уже не могла.

Для Кныша то был принципиальный воспитатель­ный момент (сейчас, задним числом, Ольга думает, уж не конструировал ли он конфликтные ситуации созна­тельно), в котором воспитанницу обучали наступать на горло собственной песне.

Порой Кныш, видя, что обстановка накаляется и Ольга подготовила долговременные оборонительные рубежи упрямства, якобы безмятежно скрывался за дверью спортзала: «Посиди, поразмышляй, Ольга, как ты себя ведешь». Щелкал ключ в замке, она оставалась один на один со своей гордыней, тишиной и брусьями. И минут через тридцать-сорок, кляня и презирая себя, Кныша, весь белый свет, она вымучивала, выклянчи­вала у собственной слабости один чистенький элемент.

А войдя во вкус, и все пять. Кныш возвращался как ни в чем не бывало: «Сделала? Сразу бы так!»

Кныш - гениальный тренер. Он сам был гимна­стом, а потом получил травму, после чего ему путь в гимнастику был заказан, и тренер воплощал в Ольге то, что уже не мог сделать сам. В результате получа­лось нечто среднее между тем, что она могла сделать, и тем, что он придумывал. И эти элементы до сих пор никто не делает - ломаются кости, ломается позвоноч­ник.