Читаем «Песняры» и Ольга полностью

Кныш учил убивать страх. Всякий раз, когда на тре­нировке случалось падение - пусть самое болезненное, когда разбиты нос или коленка, - он, едва закончив процедуру успокоения, смачивания йодом и бинтования, категорически требовал еще раз сделать то, что не получилось. Никакие слезы, никакие жалобы, никакие уловки не в состоянии были его поколебать, разжало­бить, заставить усомниться в своей правоте. «Если не сделаешь сейчас, не сделаешь никогда. Перебори бо­язнь и боль, ты обязана перебороть, ты увидишь, как это здорово - перебороть себя», - говорил Кныш. И Оль­га шла и перебарывала. И еще Кныш говорил: «Если хоть разочек сама, без подстраховки - пусть коряво, неуверенно, примитивно - выполнишь какой-то труд­ный, ранее не поддающийся элемент, значит, все: худ­шее позади и страх должен уйти. Значит, ты пересту­пила черту, поймала суть движения и надо торопиться: закреплять, закреплять, закреплять его в сознании и мышцах. Мышцы, мускулы - они обладают памятью, на них, как на пластилине, остается отпечаток твоего усилия. Надо только не разрушить нанесенный узор, сохранить его, дать ему время затвердеть».

Ольга верила в образы Кныша, в его слова и мысли, и для нее это означало работать еще больше, еще осо­знанней, еще смелей.

Кныш затем поставил «петлю» и другим девоч­кам из своей группы. Они исполняли элемент вполне складно, квалифицированно, а иные и достаточно ста­бильно. Но все-таки казалось, что это только механи­чески заученная сумма движений. Так ученик на уро­ке литературы бодрым голосом, с бодрой физиономией шпарит без запинки, словно считалку: «Я помню чуд­ное мгновенье, передо мной явилась ты...» Он не чув­ствует, не догадывается, что скрыто в великих словах. Он не дорос до них. Девочки не летали, не стукались синей пульсирующей жилкой у виска о мчащиеся на­встречу атомы и секунды - они произносили считал­ку. Ольга, уже уйдя из гимнастики, говаривала, что с уходом их плеяды даже самые лучшие гимнасты мира стали все чаще сбиваться на «эники-беники ели варе­ники».

Впрочем, Ольга всегда была чрезмерно категорична, высказывалась без обиняков, не огибая острые углы. Но факт остается фактом. Сегодня «петлю Корбут» растиражировали, ее осваивают девчушки за год-полтора, а то и быстрее. Но кто из них, оторвавшись от верхней жерди, стал невесом, замер, застыл, завис над снарядом, вырвав тысячеголосое «Ах!» у зрительного зала?

ЕЕ УЛЫБКА

Ростов, 1969 год. В Ростове проходит первенство Советского Союза по спортивной гимнастике.

До того как выйти на помост, предстояло перебраться через одну неожиданную бюрократическую преграду. Много разговоров велось вокруг да около нижнего возрастного ценза участниц. Подискутировав, законо­датели прежнюю цифру пятнадцать так и не решились уменьшить. Ольге к тому времени исполнилось че­тырнадцать - кому объяснять, кому демонстрировать свою готовность, если не положено. Кныш тем не менее куда-то съездил, с кем-то поругался, с кем-то догово­рился. Словом, Ольга поехала в Ростов, однако на во­прос сколько лет, должна была отвечать «пятнадцать». Но никто так и не подошел, не спросил.

Ответ Ольги на вопрос интервьюера:

- Чем был для меня первый в спортивной биогра­фии взрослый чемпионат Советского Союза? По моему почти детскому разумению - важными соревнования­ми, где необходимо выступить хорошо. Не более того. И хоть я тогда уже научилась делить турниры по сте­пени ответственности (главные, необходимые, вто­ростепенные), но каждый раз жила исключительно сегодняшним днем. Ретроспектива и перспектива на первых порах не тревожили. Выступила хорошо - хо­рошо, выступила плохо - плохо. Обо всем остальном пусть думает Кныш.

Для Кныша же ростовский чемпионат был Руби­коном, который он решился перейти. Он задумал уда­рить из всех батарей, выплеснуть на тренеров, судей, болельщиков, специалистов отредактированный, от­шлифованный итог самозабвенной пятилетней рабо­ты. В его планы входило ошеломить, удивить, заставить говорить и, главное, заставить поверить в его новую ученицу, в новое направление.

Кныш и Корбут действительно привезли сложнейшую программу. «Петля» и «перемах-перелет» на бру­сьях, «сальто назад» на бревне, «вольные» упражнения, нашпигованные акробатикой, в прыжках - уже известный, полюбившийся и по-прежнему неожидан­ный «сгиб-разгиб». И стиль: не обычный - плавный, лиричный, а резкий, порывистый («как само время» - напишут в газетах), где каждый жест летел в водово­роте эмоций и был тем не менее эстетичен, управляем, чист и закончен.

И еще улыбка (вот сюрприз!) стала предметом все­общего внимания и обсуждения. Как коньковый шаг на чемпионате мира по лыжному спорту в Зеефельде, как в свое время прыжок «фосбюри-флоп». Так бывает: вроде бы область изучена и исхожена вдоль и поперек, какие могут быть открытия? Но вдруг взгляд под дру­гим углом и - откровение.