Читаем «Песняры» и Ольга полностью

- Данный, как вы изволили выразиться, мячик, на­ходится в лидирующей группе и, что бы ему ни показали, все схватывает на оету. Попробуйте, убедитесь сами.

- Ну-ну, не закипай, Ленка, - отвечал Кныш,- я и сам вижу.

Никем не замеченный «мячик» стоял в это время за матами и переваривал полученную информацию, не понимая: хорошо или плохо отзываются о нем взрос­лые. «В конце концов, - сделала она вывод, - чему быть, того не миновать».

В те далекие и безмятежные времена Ольга еще не одолела дарвиновскую теорию о естественном отборе и потому с легким сердцем глядела вперед. Мысль о том, что девчонки, занимавшиеся с ней в ДЮСШ, являются конкурентками, никогда не приходила ей в голову. Не было тяжких мыслей о том, что не все попадут в груп­пу спортивного совершенствования, что та обогнала тебя на вольных, а эта - на бревне. Была лишь сумас­шедшая, бездонная радость, как в первый день летних школьных каникул, когда девяносто ближайших дней обещают море удовольствий. Дай Ольге тогда волю, она бы ночевала в зале, даже если бы пришлось устра­иваться с матрацем на разновысоких брусьях. Волчец­кая, стесняясь смотреть в ее горящие, голодные глаза, каждый раз со скандалом выпроваживала ее из зала.

Жертвами гимнастики стали домашние Ольги. Она оккупировала значительную часть полезной жилпло­щади и принималась «качать силу», «растягиваться», «развивать гибкость». Сестры, смотря по настроению, то крутили палец у виска, то хихикали ехидно, а то молча, скептически, с ухмылкой наблюдали с дивана, отпуская убийственные реплики.

Впрочем, словесная шрапнель до цели не долетала и пробоин в Олиной одержимости не оставляла. Очень скоро она почувствовала: ее «толстокожесть» внушает уважение - попытки деморализовать юное дарование прекратились. Ольга смеялась, что произошло это не без маминого вмешательства: «Хотя все познания ее в данном виде спорта сводились к тому, что важнейшим атрибутом здесь является булавка, она житейски мудро рассудила: пусть лучше ее дочка, этот перпетуум-мобиле в штанах, будет под присмотром тренеров, чем под присмотром улицы». Откуда у нее взялись вдруг такой самозабвенный интерес, такое непреходящее желание и упоительное трудолюбие? Ведь девчушки-блесточки, стоявшие когда-то рядом с ней в одной шеренге гимнастического зала гродненской ДЮСШ «Красное знамя», тоже обещали очень многое. Но, едва вспыхнув, они гасли. Года через два-три от всего набо­ра Волчецкой осталась только Ольга Корбут.

После памятного разговора с Волчецкой Кныш стал чаще косить глазом в Ольгину сторону. «Не заговаривал, - рассказывала Ольга, - не глядел в открытую, а как бы приглядывался да примеривался: мол. стоит ли на эту стрекозу расходовать собственную драгоценную энергию или нет. А я хоть и была наивным ребенком, особое расположение начальника гимнастического Олимпа зафиксировала сей же час. Как учую наблю­дающий взор, так из шкуры вон лезу - хочу понравить­ся. Еще бы: попасть в группу Кныша означало войти во врата рая, где гимнастическая элита занимала очередь за нимбами и скипетрами».

«Ну что, толстуха, - сказал Кныш однажды. - а не грянуть ли нам переворот боком на этом симпатичном конике?» От радости у Ольги «в зобу дыхание сперло», как у той вороны, которая в аналогичной ситуации сильно обмишурилась.

Этот переворот боком представлялся девочке делом малореальным и даже более того - как всегда не­безопасным. Она пока отодвигала вдаль освоение тех элементов, которые считались уделом избранных, отзанимавшихся четыре-пять-шесть лет в секции, но никак не новичков. А тут вдруг сам Рен (так называл» Кныша за глаза) сказал: «А не грянуть ли?..» И вмиг по­забыты старые страхи и сомнения, трусиха приосанилась и направилась к полосе разбега. Осчастливленная вниманием, она находилась на коне в прямом, переносном и всех других возможных смыслах, потому готова была перелететь через него не только на руках, но и без них. По Ольгиным словам, со стороны все это, вероятно, очень смахивало на разминку начинающего каратиста, который головой пытается пробить капитальную стену. В любом случае сдержанный, немного­словный и вечно недовольный Рен к концу заметно от­таял: повеселел, заулыбался, разговорился.

Тогда они часа два трудились над прыжком. У Оль­ги сохранилось до сих пор в памяти маленькое наблю­дение из той первой тренировки с Кнышем: кажется, он был удивлен и одновременно обрадован тем, что уви­дел. Два часа прошли, и Ольга могла писать контроль­ную по чистописанию на только что усвоенную гим­настическую тему - прыжок исполняла без помарок. Рен произнес в пространство: «Надо же... пластилин. С полуслова, с полувзгляда. Знаешь, толстуха, приходи завтра утром в мою группу...»