Читаем «Песняры» и Ольга полностью

«Возможность наблюдать полет HЛO, а равно зем­летрясение, наводнение, пожары и прочие катаклиз­мы не могли с большей степенью потрясти мое детское воображение, - говорила Ольга.- За спиной выросли крылья, и я несколько недель явственно слышала шур­шание оперения на ветру. Не ела, не пила, не говорила (так мне сейчас помнится), только металась из угла в угол и восторженно скулила на одной радостной ноте».

ТРЕНЕР И ДЕВОЧКА

У Кныша собрались сливки ДЮСШ. Девочки проза­нимались по пять-щесть лет, входили в разнообразные сборные, много ездили, часто выступали. Они считали себя бывалыми спортсменками, многое повидавшими на своем веку. Естественно, известие о появлении гад­кого утенка, нахально выскочившего из грязи в князи, вызвало у них некоторые субъективные чувства. Они на правах старших взяли за правило постоянно вор­чать на Олю и поучать. Но не на тихоню нарвались!

За неполный год в ДЮСШ Ольга научилась кроме вышеназванного прыжка садиться на прямой шпагат, делать мостик и вставать с него, крутить колесо на широком бревне и многому другому. А Кныш особого расположения к ней больше не выказывал, как будто позабыл. Тренироваться разрешил только раз в день утром, а на вечерние занятия не приглашал, хотя Ольга полунамеками, намеками, а отчаявшись, и открытым текстом заявила о своем желании приходить дважды.

Путь от дома до стадиона она одолевала рысью, прибегала, высунув язык, и жаждала серьезной работы. А Кныш невозмутимо заявлял:

- Не торопись, поразминайся сначала с полчасика со всеми, потом и начнем.

Ольга глядела, как девицы, напыжившись, бродили по залу, кривлялись, поднимали ноги, болтали руками, и думала: «На кой черт мне эта дурацкая разминка, я хоть сейчас могу...» Впрочем, начинались занятия, и злость исчезала.

Утренняя тренировка заканчивалась в час. Она ухо­дила с нее, будто вставала из-за скудного обеденно­го стола - с чувством сильного недоедания, понимая, что на ужин ее не позовут и голодать придется до завтрашнего утра. Она ходила озабоченная, игнорируя и овраг, где собирались друзья, и речку, и «казаков-разбойников», - изыскивала предлог возвратиться в зал. И однажды решила: заявлюсь вечером, пусть меня ругают, режут, мучают - с места не сдвинусь. В конце концов она же ничуть не хуже великовозрастных фифо­чек, мнящих о себе бог весть что.

И она явилась, пытаясь изобразить несгибаемого борца за справедливость, которому чужды людская молва и превратности судьбы, - он готов гордо и смело снести любые удары. Но, вероятно, получилась скорее идеальная репродукция с картины «Опять двойка», где главное настроение выражается словами «повин­ную голову меч не сечет». Девицы не упустили случая поехидничать на тему «тебя кто звал сюда, Дуня?» Их пилюлю Оля проглотила - не поморщилась и ждала разноса от Кныша за самоуправство. «Ладно, - сказал Кныш, - раз пришла, иди разминайся».

Дни тянулись чередой, складывались в месяцы и годы. Один, второй. Ольга окунулась в реку черновой ежедневной работы. Что ей запомнилось из этого периода? Она до сих пор помнит свои ощущения, словно до сих пор слышит, чувствует, как упоительно гудят натруженные мышцы, как светло и чисто на сердце, как пронзительно радостно просыпаться утром и знать, что впереди весь день, вся жизнь, и сегодня, завтра, послезавтра непременно случится что-то неожиданное, хорошее, удивительное.

Она называет это ностальгией о счастливых временах, когда еще не свалилась на девочку «державная от­ветственность». Да и не только одна ответственность...

Примерно с год после триумфального освоения пере­ворота боком и зачисления в основную группу ДЮСШ Кныш не обращал на Ольгу никакого внимания. Обще­ние сводилось к следующему: «Здравствуй, до свида­ния, завтра тренировка в шесть». А тем временем, слов­но надев сапоги-скороходы, Оля начала стремительно догонять старших девочек. Кныш же, кажется, ходил, прикрыв глаза руками, и это ее удручало и раздражало попеременно. Она ведь всегда была из тех, на ком шесть дней в неделю можно возить воду, а на седьмой следует сказать «спасибо» и снова запрягать.

Кныш «спасибо» не говорил никогда. Своеобразный че­ловек - угловатый, сильный, неожиданный, колючий.

Из воспоминаний Ольги о том «доисторическом», черновом периоде, когда шла подготовка стартовой площадки для будущего взлета:

- Вот, не сдержавшись, я выкидываю некий фортель, который заканчивается скоропостижным выдворе­нием меня из зала под молча

ливо-ядовитый аккомпа­немент мудрых сборниц. И напутственное слово Рена («...Чтоб я тебя больше не видел»), и интонация, с ко­торой оно произносится, не оставляет на сожженном мосту взаимоотношений даже малюсенькой дощечки для возвращения. Прощай, гимнастика!

До сих пор не знаю, был ли это гениальный педагогический эксперимент, где испытывалась на прочность и преданность строптивая ученица, или случилась обычная житейская передряга, в которой уязвленное самолюбие взрослого по недоброй традиции перечеркнуло крест-накрест все иные соображения. Не знаю.