Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Это не было запланировано, — отвечает ей кто-то, и Энакин чувствует, как в жилах стынет кровь, когда явный акцент достигает его ушей через открытую дверь детской. — Мы обнаружили некоторые проблемы с маячком Энакина; кажется, с ним какие-то неполадки. Полицейский участок направил меня удостовериться, что устройство не повреждено.

Энакин возвращает близняшек в кроватки так быстро, как может, не желая их тревожить. И все равно, думает он, они чувствуют его беспокойство. Люк проснулся и удивительно покраснел — как всегда, когда он нервничает. Он немного воркует с ними, надеясь, что они не будут шуметь, но они становятся лишь слегка спокойнее. Этого должно быть достаточно.

Как только он надежно их прячет, он выходит из детской в главную спальню. Он полагает, что Органа верят тому, что он не заметил небольшого пистолета, который они хранят в прикроватном столике, потому что у него вряд ли была причина заглянуть в него. Но он заглядывал, и сейчас он достает пистолет. Предварительная проверка показывает, что он заряжен, и Энакин засовывает его за резинку пижамных штанов, прежде чем выскользнуть в коридор. Этот пистолет меньше его прежнего служебного, но и так сойдет. Спасибо звездам за прагматичных успешных юристов, наживших себе врагов.

Разговор в фойе тем временем продолжается. Бреха, как обычно, общительная, весело болтает о своем расписании с пришедшим, пока Энакин крадется к верхней площадке лестницы. Знакомый голос офицера — одновременно песнь сирены и предупреждающая сирена.

Расшатавшаяся половая доска на площадке скрипит под весом Энакина, оповещая о его присутствии собравшихся внизу. Они поворачиваются к нему, Бреха улыбается ласковой улыбкой, а взгляд человека, стоящего за ее плечом, похож на взгляд голодающего, увидевшего пиршество. Он уже видел такое выражение лица, но в обстановке величественного особняка Органа оно выглядит неуместно.

— О, Энакин, а вот и ты, — зовет Бреха. — Я уже уходила, но офицеру Джинну нужно взглянуть на твой трекер. Очевидно, они обнаружили какие-то неполадки.

Энакин облизывает пересохшие губы и заставляет себя не колебаться, а изобразить обычную незаинтересованность, когда отвечает:

— Ага, ладно, — при малейшем признаке того, что что-то идет не так, Бреха может не уйти. Она не может оставаться здесь, не с ним в доме. — Я, ну, стукнулся им в душе недавно. Проблема может быть в этом.

— Тебе стоит быть осторожнее, — журит его Бреха, и Энакин буквально сдерживает вздох облегчения, когда она отходит от офицера, подходя к вешалке у двери и снимая свой пиджак. — Я ухожу; Бейл вот-вот вернется. Веди себя хорошо.

— Я и так, — нахально отвечает Энакин, но его улыбка и веселость исчезают, как только за ней закрывается дверь. Он тут же переводит взгляд на их гостя и чувствует, как сердце стучит в горле.

Офицер делает шаг к лестнице, снимая кепку и беспечно бросая ее на пол.

— Здравствуй, Дорогуша, — приветствует его Оби-Ван, поднимаясь на первую ступеньку и улыбаясь убийственной улыбкой. — Так много времени прошло.

За прошедшие три недели Оби-Ван изменился совсем немного. Он укоротил волосы и сбрил бороду, но даже этого достаточно, чтобы он выглядел совсем не так, как мужчина с розыскных ориентировок, развешанных по городу. Моложе, красивее, и в любом случае — здорово изменившимся. В офицерской форме (Энакин не хочет думать о том, откуда он ее взял) он поистине неузнаваем для всех, кроме самых близких. Тех, кто узнал бы морщинку над бровью, линию челюсти и странный блеск в голубых глазах.

— Что? — восклицает он, когда Энакин молчит в ответ. — Никаких приветствий своему бесстрашному спасителю?

Он поднимается на третью ступеньку, когда Энакин достает пистолет.

Между ними повисает какая-то абсолютная неподвижность, и оба удивлены тому, что он достал оружие; часть его сущности пребывала в убеждении, что он не сможет этого сделать. Его руки дрожат, когда он целится в Кеноби, а дружелюбная улыбка сползает с губ Оби-Вана.

— Н-не подходи ближе, — требует Энакин, когда Оби-Ван делает еще шаг, отталкивая взведенный пистолет.

Кеноби замирает на мгновение, изучая человека перед собой, слегка наклонив голову. Энакин ненавидит этот взгляд; от него создается ощущение, будто Оби-Ван смотрит сквозь него.

— Ты собираешься выстрелить в меня, Энакин? — спрашивает он и делает еще один медленный, намеренный шаг. И еще один. И Энакин обнаруживает в себе унизительную неспособность спустить курок, когда Оби-Ван подходит ближе. Вместо этого он пятится назад с каждым новым шагом, не в силах выстрелить и не желая убегать. Он не решается повернуться к Кеноби спиной, зная об опасности, которой это может грозить: к хищникам спиной не поворачиваются. — Что они тебе про меня сказали? Что я монстр? Что я причинил тебе боль? Что я никогда не любил тебя по-настоящему?

Да — ответ на все вопросы, но Энакин не может произнести его вслух. Что ты использовал меня, что ты сломал меня, что то, что я чувствовал, — ложь, в которую ты заставил меня поверить.