Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Оби-Ван, пожалуйста, пожалуйста, хватит, — слышит он свое хныканье. Ужас лишает его остатков самообладания. Мольбы — все, что ему остается.

К счастью, это срабатывает, Кеноби замирает над ним, резко приходя в себя.

— Энакин, — выдыхает он, глядя на него извиняющимся взглядом, а после тянется неловко снять наручники. — Малыш, мне так жаль. Я не… Я бы не…

Закончив, он соскальзывает с колен Энакина и со стола и отходит, оставляя между ними пространство. Энакину требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем он садится, потирая запястья и хмурясь от жжения. Его трясет от остаточного страха, адреналин все еще бурлит в крови, заставляя нервничать.

— Я просто… буду наверху.

Он слышит голос Оби-Вана, слышит, как тот поднимается по лестнице, ругаясь себе под нос. Энакин его не останавливает; это была ситуация на грани.

Уронив голову на руки, Энакин не может начать нормально дышать. Он измотан, но он не уверен, что готов подниматься наверх. Он еще не готов встречаться с Кеноби лицом к лицу. Это был тревожный звоночек — слишком тревожный для его душевного спокойствия. Энакин знает, что между ними не все гладко с самого момента убийства Крелла. Он замкнут, собран, содеянное тяжело отдается в мыслях. Не то чтобы он чувствует вину за то, что сделал с Креллом, но ему точно не наплевать на это. Он ведь должен чувствовать вину, верно?

— Ты в порядке? — тихий голос отрывает Энакина от самокопания, напоминая, что он не один. Он вздрагивает, глядя на девушку, привязанную к опорам. Да, конечно, последняя жертва Оби-Вана. Она, широко распахнув глаза, дрожит от страха, отлично знакомого Энакину. В какой-то момент их интерлюдии ей удалось выплюнуть кляп.

— О, господи, — он шмыгает носом, потирая несомненно красные глаза. — Мне так жаль, я совсем забыл, что ты здесь.

Она смотрит на него с жалостью, от которой в животе остро, словно от ножа, что-то колет.

— Все нормально, — отвечает она. — Я не против.

Да уж, Энакин представляет, что любая заминка перед пытками станет желанной.

— Все равно, прости, что тебе пришлось все это видеть.

— Ты… эм, ты живешь здесь? — с какой-то неловко спрашивает она. Это понятно, учитывая сложившуюся ситуацию. Ранняя социализация не готовит к пространным беседам с партнером своего похитителя.

Энакин кивает.

— Последние несколько месяцев, ага. Оби-Ван, он, ну, привез меня сюда.

— Представить не могу, каково это, — вздрогнув, говорит она.

— Это тяжело, — слышит Энакин собственное признание. — Иногда мне кажется, что вам, ребята, уготована лучшая участь.

Это не то, на чем он позволяет себе остановиться подробнее, но смерть Крелла пробудила в нем те эмоции, которые, как он думал, умерли под влиянием Кеноби.

— Для вас все кончается быстро. Безболезненно. Ну а я? Мне приходится просыпаться каждый день и проживать все это снова и снова, смотря, как то, что было мной, рассыпается под ним на кусочки. Я был копом, — признается он, и его голос ломается. — Я хотел помогать людям. А теперь взгляни на меня, — он дергает ошейник на шее. — Я его чертова зверушка!

— Полагаю, мы оба отвратительно выбираем мужчин, — говорит девушка, горько улыбаясь. Энакин фыркает в ответ. Понимание века.

Это почти катарсис — вытащить из груди собственные переживания, запертые там со смерти Крелла, и предать их огласке — слушателям, которые его услышат. И хотя Оби-Ван предлагал его выслушать раньше, он бы не понял чувств Энакина; он бы не осознал глубины противоречия, которая разрывает Энакина при понимании, что он больше не может игнорировать то, насколько далеко зашел.

Он убил человека и даже не может заставить себя пожалеть об этом.

— Тебе что-нибудь нужно? Вода? Что-нибудь перекусить?

— Наверное, будет слишком — надеяться, что ты меня развяжешь, если я попрошу? — печально улыбается она.

Энакин кривится:

— Извини. Я уже был тем, на кого он злится; и я бы предпочел избежать этого представления.

— Справедливо, — вздыхает она. — Тебе ведь с ним жить. Так что стакана воды будет достаточно, если ты не против.

Кивнув, Энакин слезает со стола и поднимается по лестнице. Он почти доходит до конца, когда Оби-Ван начинает спускаться вниз; они сталкиваются в узком пространстве, и Оби-Ван ловит его прежде, чем он успевает уйти.

— Хей, — шепчет он, притягивая Энакина к себе. Энакина, видящего его в мягком свечении коридорных ламп, снова поражает осознанием того, насколько Кеноби красив. Серо-голубые глаза, рыжеватые пряди, спадающие на них. Когда он уезжает по утрам, его волосы всегда аккуратно собраны; только Энакину дозволено видеть их в таком беспорядке. От интимности этой маленькой детали у Энакина перехватывает дыхание. — Прости меня, Энакин. Я не хотел, чтобы все вышло из-под контроля.