Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Содеянное преследует его, смерть Крелла неумолимо идет за ним по пятам. Он не жалеет ни о чем, что он сделал — ни о пролитой крови, ни об отобранных им жизнях. Именно это пугает его больше всего. Это заставляет его слоняться по дому бессонными ночами, после того, как Оби-Ван засыпает в спальне; заставляет отвергать любые попытки Оби-Вана соблазнить его; вынуждает уходить в комнату для убийств, словно напоминание о том, как Кеноби ужасен, поможет ему удостовериться в собственной человечности.

Теперь он убил ради Оби-Вана. Кто знает, что попросит Кеноби в следующий раз?

Сквозь открытые подвальную и входную двери Энакин слышит шуршание гравия, лай собак и привычные ночные звуки. Должно быть, Кеноби уже закончил свою ночную прогулку в Корусанте. Скоро нужно будет сменить тормозные колодки, Энакин не может не отметить скрипа, когда Оби-Ван паркуется. При таком километраже пробега неудивительно, что машине столь часто требуется обслуживание. Если бы Кеноби смог достать запчасти во время своих поездок, Энакин справился бы с ремонтом сам. Может, это помогло бы ему навести порядок в собственных мыслях.

Звуки борьбы совершенно не в новинку для ночи в Набу, поэтому Энакин даже не старается поинтересоваться, что там за приглушенные звуки издает очередная выбранная Оби-Ваном милашка, пока тот тащит ее по подъездной дорожке в дом. Все они сначала борются, как и Энакин боролся однажды. Вместо того чтобы напрягаться, он настраивается на еще одну ночь рядом с Оби-Ваном, уже ведущим жертву вниз.

Оби-Ван почти наполовину спускается по лестнице, когда замечает присутствие Энакина.

— О, вот ты где, Дорогуша, — произносит он, покрепче перехватив вырывающуюся жертву, прежде чем закончить спуск в подвал.

Его последняя добыча — молоденькое создание, но они все такими были. Они, похоже, излюбленный тип Кеноби, если он имеет возможность выбирать. У этой голубые глаза и светлые волосы, скорее всего, крашеные, а черное платье на ней — самое дешевое, какие только бывают — выгодно подчеркивает ее формы. Макияж, наверное, был безупречен до того, как она начала бороться и плакать. Теперь ее помада размазана из-за кляпа во рту, а тушь темными дорожками стекает по щекам.

— А что ты здесь делаешь?

Энакин слабо пожимает плечами, возвращаясь к тщательно разложенным рядам оружия.

— Просто размышляю, — вздыхает он, проводя пальцем по грани изогнутого лезвия одного из ножей, название которого Оби-Ван однажды сообщил ему, но он уже его забыл. — Ждал, пока ты вернешься домой.

— Ты ждал, правда? — спрашивает Кеноби, отматывая немного веревки, чтобы привязать свою пленницу к одному из поддерживающих полки столбов.

Энакин понимает, что собирается сделать Оби-Ван, как только тот встает позади него и подходит ближе. Он обнимает Энакина за талию; влажное тепло его дыхания, его губ ощущается на коже прямо под ошейником. Он прижимается к спине Энакина, сила, с которой он сжимает, удерживает Энакина от уже готовых сорваться с уст протестов.

— Оби-Ван… — выдыхает Энакин, извиваясь, когда руки Кеноби проскальзывают под край его рубашки, а сам он, всасывая, касается кожи ртом так, что, скорее всего, останутся синяки.

— Это то, чего ты ждал? — мурлычет Кеноби.

Когда он начинает отходить назад, у Энакина нет выбора, кроме как последовать за ним. Он смутно догадывается, куда он идет, и страх, словно змея, сворачивается в животе. Оби-Ван ведь не намерен?..

Оби-Ван внезапно оказывается перед ним, и Энакин вскрикивает, чувствуя, как колени ударяются о край металлического стола — как один сильный толчок укладывает его на спину на холодную поверхность. Страх сжимает его грудь, затрудняя дыхание, глуша его слова еще до того, как он успевает их произнести. Все, что он может, — неловко вертеться, пока Оби-Ван взбирается на него, и жалко скулить, пытаясь сказать о своем дискомфорте. Ему не нравится жесткий взгляд Оби-Вана; впервые за, кажется, вечность он боится того, что тот может сделать. Энакин прежде размышлял о последствиях, если Кеноби вдруг уложит его на этот стол. И хотя он не прочь доверить тому контроль, Энакин не идиот. Он знает, что у Оби-Вана есть привычка зацикливаться.

Но Оби-Ван продолжает успокаивать его, говорить, что все будет в порядке, пока он избавляет Энакина от рубашки. Энакин не верит ни единому слову — он слышал, как то же самое он говорил и остальным, оказывавшимся на этом столе. Горячие слезы жгут глаза и застилают вид, он слабо толкает Оби-Вана в грудь, пытаясь отпихнуть его. Когда попытка проваливается, он хватается за край своей рубашки, мешая Кеноби снять ее до конца. Все его протесты заканчиваются тем, что Кеноби перехватывает и сжимает его руки, карманным ножом, который у него всегда с собой, срезая его рубашку. Единственная мысль в голове Энакина — о том, что это нужно прекратить.

Окончательно он впадает в истерику, чувствуя, как что-то обвязывает его запястья. В нормальной ситуации он совсем не против, когда Кеноби его связывает, но это не их спальня, это не его наручники. Эти впиваются в запястья, сдавливая их, а Кеноби, кажется, этого не замечает.