Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Мысль крутится в голове на повторе, пока рука не ложится ему на плечо, вырывая из транса. Он не слышал, как Оби-Ван встал, но он теперь стоит перед ним. У него лицо религиозного фанатика, мельком увидевшего своего обожаемого бога. Энакин испытывает поочередно ненависть и любовь. Ненависть — потому, что он только что убил человека, пролил кровь во имя другого, который в свою очередь будет проливать еще больше; любовь — потому, что он только что убил человека, а с Оби-Ваном ничего не случилось. Оби-Ван жив и здоров, и кровь на руках Энакина внушает ему благоговение.

— Любимый, — шепчет Оби-Ван, подходя ближе, обхватывая лицо Энакина ладонями. Сейчас его руки чище, чем у Энакина. Большими пальцами он стирает слезы, о которых Энакин и не догадывался. — Я так тобой горжусь.

Всхлип вырывается из горла Энакина, когда Оби-Ван притягивает его ближе, он позволяет себе прижаться к его груди, пока не слышит стук сердца Кеноби в ребрах. После всех опасностей — Кеноби жив. Немного пострадал, но жив и, как никогда, любим Энакином, которого считает своим.

Энакин позволяет теплому ощущению одобрения и привязанности со стороны Оби-Вана возбудить его, пока Кеноби ведет его в ванную; пока Оби-Ван, толкнув его под теплые струи, опускается перед ним на колени, беря его член в рот, а теплая вода смывает доказательства их неосмотрительности; и пока он не заворачивает Энакина в одеяло, он гладит его по волосам, оставляя нежные поцелуи на лбу, и просит немного поспать.

На мгновение Энакину кажется, что он не сможет. Но потом его голова касается подушки, а собаки сворачиваются у него под боком, и Энакин засыпает, окруженный теплым дыханием.

========== 27. ==========

Настоящее.

Люк взвизгивает, когда Энакин попадает малиной в его животик, и трясет маленькими ножками, весь радостный от проявленного внимания. Его сестра наблюдает за ними с другой стороны, абсолютно не впечатленная баловством отца и брата. Иногда она бывает игривой, Энакин уже знает, но это всегда происходит на ее собственных условиях.

Последние три недели были… Ну, он бы не сказал, что они были лучшими в его жизни. Дети — это прекрасно, а иметь кого-то рядом — кроме Оби-Вана и Асоки — это мило, но отдаленность от Оби-Вана, как оказалось, ощущается тяжелее, чем ожидалось. Ведь это не казалось ему чем-то особо плохим. Сначала, да, ситуация была стрессовой, но потом, когда они с Кеноби стали любовниками, ему стало все больше нравиться его затворничество в хижине и место у Оби-Вана под боком.

По мнению Органа и психиатра, который приходит к нему раз в три дня, в этом и заключается проблема. То, что через что он проходил, не было нормальным и здоровым. Он влюбился в Оби-Вана потому, что иначе существовал риск причинить себе вред. У него не было другого выбора — он не мог сказать «нет». Иногда Энакин это понимает; в другие же дни он осознает, что скучает по Оби-Вану слишком сильно, чтобы думать об этом. Но чем дольше он остается вдали от него, тем реже и реже случаются такие дни.

Самые легкие дни — такие, как сегодня, когда Бейл и Бреха, оба занятые работой, оставляют Энакина присматривать за детьми. Бейл довольно настороженно относился к этой идее, но на том, чтобы позволить ему быть с детьми, настояла Бреха, опираясь на родительские инстинкты и стремления. Когда они вернулись, дети были целы и невредимы и сладко посапывали на ковре в детской вместе с отцом, а Энакин стал почетной няней.

— Энакин, — зовет Бреха, заглядывая в комнату и на ходу заканчивая прическу. — Я через пару минут ухожу, но Бейл скоро вернется, ладно?

— Конечно, госпожа. Мы будем здесь, — отвечает он, возвращая все свое внимание детям. Лея, воспользовавшись тем, что он отвлекся, начала уползать. Скорость близнецов в последние недели начала расти, к радости и беспокойству их многочисленных нянь. Энакин тянется, ловит Лею за крошечную ножку и бережно тащит обратно — туда, где она лежала раньше. Она противится этому, недовольно агукая, но Энакин не реагирует на это.

С Леей, возвращенной в центр ковра, Люк явно начинает засыпать, Энакин прислушивается к стуку каблуков Брехи, доносящемуся с лестницы, пока она спускается на этаж ниже. Он не видел ее туфли, но они, несомненно, внушительные и очень стильные. Каблуки стучат по деревянному полу, когда она подходит к входной двери, а Энакин как раз собирается перестать отслеживать ее передвижения, и тут раздается звонок в дверь. Они не ждут гостей — все посетители должны быть отмечены у охраны на главных воротах — так что это аномально. Если прошедший год чему-то и научил Энакина, так это тому, что аномалиям доверять не стоит.

— О, здравствуйте, офицер, — Бреха прибегает к тому приятному тону, которым всегда разговаривает с любыми представителями закона. Очевидно, решение по поводу того, что делать с Энакином, еще не принято, а потому все находится в подвешенном состоянии, пока кто-нибудь не осмелится принять решение. — Простите, я не знала, что вы придете.