Читаем Обвиняя жертву. Почему мы не верим жертвам и защищаем насильников полностью

По словам Макгоуэн, сразу после изнасилования новости о случившемся каким-то образом «распространились по Голливуду, как лесной пожар», и она оказалась в черном списке индустрии:

– Казалось, каждая сволочь в Голливуде знала, что в какой-то момент я была уязвима и меня осквернили. И наказали за это именно меня. Ощущалось это так, будто меня насиловали снова и снова. Все просто хотят держаться от насилия подальше, чтобы им было спокойней, – замечает Макгоуэн.

Чтобы сексуальных притеснений не существовало, «розы этого мира» необходимо затоптать.

Неравномерное распределение доверия

Уровень доверия общества к обвинительницам меняется в зависимости от характеристик самой жертвы. Обвинения женщин из маргинализованных, менее статусных или уязвимых групп обычно кажутся еще более сомнительными. Имеют значение социальный класс, карьера, миграционный статус, наличие вредных привычек, сексуальный опыт и сексуальная ориентация. И особенно важна раса, которая «неотделима от пола», как подметила правовед Трина Грилло.

Как правило,

Если предполагаемая жертва уже находится в относительно невыгодном положении, она проигрывает, а обвиняемый, который уже занимает относительно привилегированное положение, выигрывает.

Но есть одно примечательное исключение. Когда белая женщина заявляет о сексуальном насилии со стороны темнокожего мужчины, наделенные властью белые охотно ей верят. Как писала историк Эстель Фридман: «Ничто лучше не иллюстрирует идею расового превосходства, чем реакция на изнасилование». Миф о темнокожих сексуальных преступниках и беззащитных белых женщинах закрепился еще во времена рабства, когда обвинения в изнасиловании против темнокожих мужчин, какими бы необоснованными они ни были, обычно использовали для оправдания жестокости белых – как в рамках правовой системы, так и за ее пределами. Пока обвинения в изнасилованиях стратегически использовали против темнокожих, белым разрешалось безнаказанно насиловать своих рабынь. Фридман выяснила, что к концу XIX века понятие изнасилования определялось двумя наборами представлений о расе:

«Во-первых, темнокожую женщину нельзя изнасиловать, во-вторых, темнокожие мужчины угрожают достоинству белых женщин».

Даже сегодня этот мрачный период напоминает о себе через реакцию жителей США на сексуальное насилие. Многие небелые жертвы упоминают свою расу при описании последствий насилия, чего не скажешь о большинстве белых женщин. Как заметила Грилло, они «часто воспринимают себя не как белых, а как людей без расы». К какой бы расе ни принадлежала обвинительница, это повлияет на готовность других ей поверить[17].

Рассмотрим историю Венкайлы Хейнс.

Недавно она закончила колледж. Девушка утверждает, что ее изнасиловали в начале первого года обучения. Когда я расспросила ее о дальнейших событиях, она объяснила, что ее нежелание официально заявить об инциденте связано с еще более далеким прошлым: в 12 лет она неоднократно подвергалась сексуальному насилию со стороны члена ее церкви, который активно участвовал в жизни молодежной группы. Он «никогда ничего не просил» у церкви, сказала Хейнс, «но взамен насиловал темнокожих девочек». Она «знала, что все это неправильно», но никому об этом не рассказывала, продолжая терпеть насилие.

– Как будто кто-то просто отобрал у меня голос… Все время, пока меня насиловали, я молчала.

Пока Хейнс молчала, другая девочка – еще одна жертва того же мужчины – решила на него пожаловаться. Она сделала это публично, но церковь никак не отреагировала. «В следующее воскресенье он снова был в церкви, – вспоминает Хейнс. – И в тот же день домогался до меня как ни в чем не бывало». Все это длилось более пяти лет, пока ее семья не переехала. Тогда Хейнс впервые столкнулась с занижением доверия, и это событие сформировало ее взгляд на мир и свое место в нем.