Читаем Обвиняя жертву. Почему мы не верим жертвам и защищаем насильников полностью

Если кто-то – будь то любимый человек или должностное лицо – не согласится с одним из этих заявлений, он отвергнет обвинение. Человек может решить, что этих событий просто не случалось. Или что в произошедшем виновата сама жертва. Или что эти действия не так страшны, чтобы уделять им особое внимание.

В описанных ситуациях результат одинаков: человек не убеждается, статус-кво сохраняется. Пока слушатель не примет все части обвинения, – это случилось, это неправильно, это важно, – он будет воспринимать слова жертвы как ложные или маловажные, а действия абьюзера – недостаточными для обвинений в насилии. Эти три механизма занижения могут наслаиваться друг на друга, и часто они сливаются воедино, но даже одного из них достаточно, чтобы обесценить обвинение.

С занижением доверия сталкивается большинство женщин, обвиняющих мужчин в насилии. И чем влиятельней обвиняемый мужчина, тем неизбежнее подозрительность в отношении жертвы. Еще раз отмечу: жертвы мужского пола в равной степени рискуют столкнуться с занижением доверия. Но в этой книге я сосредоточусь на тех, кто особенно угрожает патриархату, – на обвинительницах. Когда в патриархальном обществе на кону оказываются мужские сексуальные прерогативы, доверие к женщинам занижают с особой силой.

У занижения доверия есть обратная сторона – то, что я называю завышением доверия. Вместе занижение и завышение определяют комплекс доверия. Как и занижение, завышение распространяется на все три утверждения, сопровождающие заявление о насилии. Благодаря этому обвиняемых редко привлекают к ответственности, а лояльные к ним системы продолжают функционировать.

Все это может казаться естественным и неизбежным. Мы настолько привыкли распределять доверие между мужчинами и женщинами именно так, что часто просто не задумываемся над справедливостью этого соотношения. И все же это очень важная часть механизма комплекса доверия.

Наше общество предоставляет влиятельным мужчинам скрытые преимущества. Как сказала мне философ Лорен Лейдон-Харди, нас учат «приписывать избыток доверия» этим мужчинам. У них есть право на последнее слово в суждениях о событиях прошлого, а также в определении их важности и значения. Я бы сказала, что доверие к ним очень сильно завышено. И это завышение «социально нормативно», как выразилась Лейдон-Харди, подразумевая, что «карта», по которой мы коллективно ориентируемся в жизни, требует от нас снова и снова признавать мужской авторитет – авторитет не только в принятии решений, но в понимании устройства мира.

Если сопоставить отношение к обвинению и отношение к отрицанию виновности, наша реакция на обвинение часто будет излишне скептична, а на отрицание – чрезмерно доверчива. Эту реакцию проще всего отследить в типичном противопоставлении «он сказал – она сказала». Но не все обвинения отрицают: порой обвиняемый не может предложить другую версию событий или признает свою вину. Но даже в этом случае доверие к нему может быть колоссальным – только теперь в вопросе вины (это была не его ошибка, он не виноват) и важности (он слишком значимый человек, чтобы страдать от последствий своих действий).

Когда мы обвиняем предполагаемую жертву или безразличны к ее страданиям, дисбаланс при распределении внимания к участникам истории особенно ощутим. Каждый из механизмов занижения доверия к обвинительнице соотносится с механизмом завышения доверия к обвиняемому. Пока слова первых будут отрицать, а их самих – обвинять и игнорировать, вторых будут поддерживать, оправдывать и чрезмерно ценить.

Мы можем даже не замечать, как автоматически доверяем неправдоподобным опровержениям обвиняемого. Как оправдываем его, перекладывая вину на жертву. Или как не считаем его поступок достаточно серьезным, чтобы что-то предпринять. Но чрезмерное доверие подозреваемому ведет к снижению доверия к жертве.

И в этом нет ничего удивительного, поскольку занижение и завышение доверия произрастают из одного корня – комплекса, распределяющего доверие по осям власти.

* * *