Мистер Уилсон понял. Он выпрямился, не гордо и не помпезно, а как человек, противостоящий подавляющей физической силе. Уверенный в своей внутренней силе, он стоял, готовый противостоять шумной, извивающейся ночи. Он сказал: «Никто, без причины. Закон восторжествует».

Уильям медленно закрывал окна, шум бился о стекло, в кабинете было тихо. Соломон проскользнул внутрь с тихим мяуканьем, вскочил на стол и начал тереться шеей и головой о руку Уильяма. Уильям нежно погладил кошку, загибая пальцы под ушами. Низкое мурлыканье звучало громче приглушенного рева Дуссехры.

Мистер Уилсон сказал: «Капитан Сэвидж, я собираюсь освободить вас от должности. Чтобы избежать неприятностей, я рекомендую вам подать заявление на перевод обратно в военное ведомство по любым личным причинам, которые вы выберете. Я хотел бы получить ваше официальное заявление до моего отъезда утром. Мне жаль, что мне приходится это делать, но это правильно. Вы не подходите для работы в гражданской администрации Индии. Я должен это сделать, особенно». Он не закончил предложение, но Уильям мог бы закончить его за него —«тем более, что вы женаты на моей дочери».

Вот оно. Это было худшее, что они могли сделать. Это не было плохо. Это было не так плохо, как в те ночи, когда он не знал, где добро, а где зло. И вот он наконец впал в трясину и ради своего народа коснулся ее дна.

Мистеру Уилсону потребовалось бы некоторое время, чтобы найти ему преемника; однако этого было недостаточно, чтобы поймать убийц тхакура. Работа была начата, и он мог предоставить новому человеку возможность продолжить ее только в том случае, если у него хватило смелости. Он покачал головой, а мистер Уилсон внимательно за ним наблюдал. Это не был вопрос смелости. С самого начала — а женщина у костра, которой он не позволил умереть, была началом — он был связан с этим делом особыми, личными цепями. Оно контролировало не только его разум, но и сердце, и даже руки. Из-за женщины у костра к нему пришел маленький человек Хусейн, человек настолько простой, что предпочел красное пальто объятиям богини. Теперь у Хусейна нет шансов получить элегантное официальное пальто с помощью Уильяма.

Он сказал: «Очень хорошо, сэр. Полагаю, я останусь до тех пор, пока вы не назначите преемника и у него не будет времени приехать сюда?»

Сильное лицо мистера Уилсона было почти уважительным. Он грубо сказал: «Да. Я думаю, это займет несколько недель. Я буду действовать так быстро, как смогу».

«Спасибо, сэр». Уильям резко остановился, а Соломон перестал мурлыкать. Уильям сказал: «Индия привлекает нас к ответственности.… Вы не пойдете в гостиную, сэр? Мэри будет с тобой через минуту».

Он повернулся спиной, распахнул окна, выскользнул и пошел по саду. Дверь его сарая была незаперта, он открыл ее и вошел. При прерывистом свете сигнальных ракет, костров и ракет он нашел масляную лампу и зажег ее. Он взял большой кусок тика и долото и начал работать одиночными, умелыми ударами молотка. У него была Мария, и его тело росло в ней, и его любовь в ней. Все остальное исчезло. Он делал колыбель на поперечно расположенных качалках, изящную, чтобы она двигалась при прикосновении Мэри, но такую тяжелую и прочную, что она не опрокидывалась, что бы ни делал ребенок.

<p>Глава тринадцатая</p>

Он не услышал, как Мэри вошла в магазин, но через минуту понял, что она там. Он сказал через плечо: «Ты ведь не оставил отца одного, не так ли?»

«Он пошел спать. Когда я пошла в гостиную, он просто поцеловал меня, покачал головой и пошел спать. Думаю, он знал, что я его слушаю. Он выглядел очень озадаченным».

Уильям хмыкнул и продолжил свою работу. Мэри не пользовалась большим количеством духов, но с ней пришла чужеродная сладость одеколонной воды, которая смешалась с привкусом дерева. Магазин был настолько мал, что она, казалось, заглядывала ему через плечо. Он ударил молотком слишком сильно и пробормотал: «Черт!» Одновременно Мэри сказала: «Разве нам не лучше поговорить об этом?»

Он сказал: «Пожалуйста, оставьте меня в покое». Она была всем, что у него было, но кусок дерева все еще был бесформен, и она не могла видеть, чем он станет.

Она резко ответила: «Меня это тоже беспокоит! Нам нужно что-то быстро сделать, чтобы поймать убийц, а не тратить здесь время».

Он отложил зубило и молоток и грустно повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она была такой молодой и сильной. Он провел рукой по голове, по волосам, щеке и шее.

Она заплакала, наклонилась вперед и уткнулась головой ему в грудь. «Мне — прости, дорогая. Это ребенок. Я хочу, чтобы он родился в Мадхье».

«Он? » тихо сказал он, поглаживая ее волосы.

Она подняла голову, стряхивая с себя его ласковую руку. Он стоял в стороне от нее, глубоко обиженный. Она что-то слушала. Через минуту она сказала: «Я могла бы поклясться, что слышала чей-то голос, говорящий на хиндустани. Думаете, это Хусейн? О, надеюсь, он придет! Он был настолько слабым, что, возможно, находился у меня в голове. Этот малыш!»