Не жалей монет[78].

После каждой строчки певец выкрикивает «ха!», и слышится шлепок карты.

Ларкинс:

– Все, я пролетел.

Банкомет:

– Вижу. (Поет) Проиграл я все… (Ларкинсу) Взлетел носом вниз. Привяжи коня к столбу и поплачь, парень. Сдавать тебе?

Ларкинс:

– Мешай и сдавай, я еще не выбыл.

Банкомет:

– Так клади свой тощий четвертак, чего ты в него вцепился?

Песня продолжается:

Я вернусь домой, парень,

Здесь мне не житье

Банкомет:

– У меня девятка, Харди. Лучшая карта. Как бы опять тебе плакать не пришлось.

Ставьте деньги на кон,

Началась игра…

Сладкая:

– Четверка. Ставлю доллар.

Банкомет:

– Матерь Божья, вот разошлась! Я только по четвертаку играю.

Сладкая (заносчиво):

– Кровь жидковата? Сердце жиром заросло? Доллар жалко? Играешь, а вещи под окном оставил[79]?

Банкомет:

– Ладно, ставлю доллар.

Харди:

– Небывалые дела!

Сладкая:

– Сейчас я вас до исподнего раздену.

Харди:

– А слабо больше поставить?

Сладкая:

– Сам поставь. Ты же умней меня, вон сколько шишек умом нажил.

Я не знал беды, парень,

Зря я сел играть…

Банкомет:

– Ну, детки, сильно не плачьте. (Его карта проигрывает). Вынесли меня, черти! Беру еще.

Сладкая:

– Попался! Ты про свою ставку наврал.

Харди:

– Нет, у него «картинка»[80] была. Смотри, как бы мы тебя на чем не поймали.

Сладкая:

– А что я? Карты-то у него.

Ставьте деньги на кон,

Началась игра…

Харди:

– Опять я пролетел. Я думал, та карта в Би-Лютер-Хэтчи![81]

Банкомет:

– Хвалю за правду! Я из Джинни-Гэлл, корову с рогами съел. Сладкая, уже все пролетели, кроме тебя. Ты, наверное, заговоренная.

Сладкая:

– Нет, у меня Джо Мур[82] в волосах.

Банкомет:

– Ладно, карты у меня, захочу – обжулю вас.

Сладкая:

– Попробуй только обжулить! Я тебе смотришек напихаю.

Банкомет:

– Чего?

Сладкая:

– Пойдешь по улице, а все будут пальцем показывать: «Смотри, какая у него шишка на голове!»

Банкомет (его карта снова проигрывает):

– Горю, братцы!

Сладкая:

– Моя взяла, а все потому, что я не вру. Раскошеливайся, скупердяй несчастный!

Ларкинс:

– Она точно заговоренная. Правду говорят: где удача, там богатство.

Сладкая сгребла выигрыш и передала мне. Она собиралась поставить еще, когда на улице послышался громкий говор. Все разом обернулись к двери.

– Это из Малберри пришли, только они так орут. Элла Уолл решила покрасоваться.

– Да уж, она умеет пыль в глаза пустить.

Элла вошла танцующей походкой, звучно смеясь. Все уставились сначала на нее, потом на Сладкую. Сладкая упорно смотрела на соперницу, но та, казалось, не замечала. Воздух звенел от напряжения. Покачивая бедрами, Элла прошла к столу, где играли во флоридский сброс. Сладкая осталась у нашего стола, но играть не стала. Видя, что столкновение неизбежно, Джо Уиллард с удвоенным увлечением предался игре в кости. Вошла Люси и сразу же устремилась к Элле. Глаза ее сияли злорадством. Сладкую она как будто не видела, но нарочно прошла мимо с нескрываемым весельем.

Сладкая не выдержала:

– Эта сопля зеленая дождется, я ей шею сверну! Тварь двуличная, нарочно вертелась возле меня, чтобы Элле все докладывать. Будет выделываться, к утру ее в чистое оденут.

– Что это с ней? Я думала, вы лучше подруги…

– Я ей сказала, чтобы не смела тебя трогать, а она обозлилась и запомнила. Ревнует, что Тощий поет тебе «Джона Генри». Если бы не я, она бы тебя ножом пырнула.

– Понятно, что ревнует, но…

– Да наплюй ты на нее. Она знает, что я тебя в обиду не дам. Если она тебя хоть пальцем тронет, ей крышка, деревянный макинтош. Элла тоже нарывается, ножом своим вертит. Ничего, на нее тоже нож найдется. Пусть только вякнет что-нибудь, я ее разделаю, как Бог черепаху.

<p>«Элла Уолл»</p>

Люси с Эллой то шушукались, то заливались смехом. Порой Элла что-то говорила игрокам, и в ответ раздавался взрыв хохота. Кто-то из них запел знаменитую песню, которую поют во всех рабочих джуках Южной Флориды.

– Расскажи им, какая я! – Элла прищелкнула пальцами и подбоченясь качнула бедрами.

Сладкая пихнула меня локтем:

– Смотри-ка, расхвасталась, прямо королева. Ничего, сунется ко мне, я ей рога обломаю.

Я знала, что Сладкая не боится драться и убивать, а если по правде, то и умереть не боится. Мне стало не по себе. Элла сыпала ругательствами.

– Пойдем домой, – сказала я Сладкой. – Мы с тобой еще должны…

– Ничего я не должна, кроме как черной быть и умереть. Все тут – значит, и я тут останусь, пока джук не закроется. Посмотри, сколько у меня денег в сумочке.

Я посмотрела:

– Сорок один доллар, шестьдесят три цента.

– Подержи ее пока, мне нужно руки освободить. А вот нож я при себе оставлю.

Сладкая повернулась к столу, чтобы вытянуть карту, и именно в эту секунду Элла выкрикнула:

– Эй, ты, бокастая!

Сладкая в ярости обернулась:

– Эта кошка драная что-то про меня вякнула?