В конце проповеди женщина запела «Я слушал всю ночь», проповедник спустился со своей огненной тучи и пошел со шляпой собирать скудные пожертвования. Женщины вместе исполнили «Вам не спрятаться, грешники», и троица снова растаяла во мраке, удаляясь в направлении Киссими.

<p>Глава девятая</p>

После краткого, но драматичного приобщения к вере общество продолжило поиски развлечений. Все двинулись в джук – кто быстро, кто медленно, как душа велит.

Сладкая зашла за мной, и мы последовали общему примеру. Я нарочно не стала звать Клифферта: приди я с ним, я считалась бы в каком-то смысле его собственностью, мужчины избегали бы меня, а так много фольклора не соберешь.

Веселье было в самом разгаре. Пианино пульсировало басами, словно струнный барабан, а медленно скользившие пары просили игравшего взять еще ниже:

– Джонни, давай, отшлепай инструмент как следует. Ты можешь, я-то знаю.

– Сыграй блюз, Джонни!

– Гони басы!

<p>Игра в карты</p>

Слева шумно играли во флоридский сброс. Рядом четверо резались в джорджийский скин. Перед игроками лежали горки мелких монет.

– Поперло. Валет.

– Есть! – крикнул кто-то.

– Не везет, но мне не стыдно, – отозвался другой.

Новый кон.

Банкомет (игроку слева):

– Что скажешь?

Игрок:

– Прошу и умоляю.

Банкомет:

– Вставай с колен. Пойди и скажи, что я тебя прислал. (То есть «Присуждаю тебе очко»).

Банкомет:

– Показывай.

Яростное шлепанье карт.

– Ага, пролетел, голубчик!

– Давай опять.

– Не могу.

– Вот пропасть! Я тебя не понял, думал, у тебя король.

– Нет у меня короля, и вообще не прет.

Противники хитро улыбаются, потом один из них налепляет себе на лоб валета: теперь это самая старшая карта.

– Валет – джентльмен!

Снова яростная игра. Наконец банкомет кричит:

– Все, пролетели!

– Кто это пролетел?

– Вы! У нас все сходится.

– Вот еще! У нас двадцать десятками.

– Пойдемте-ка в школу. (То есть «Давайте подсчитаем»).

Один из игроков незаметно берет колоду и хочет подмешать к ней свои карты.

– А ну положи на место! Ишь, что придумал.

– Жульничать? Если нет пистолета, лучше не пытайся.

На полу метали кости, среди игроков был и Джо Уайли. Он попросил постоять с ним рядом – на удачу. Сладкая отошла к столу, где играли в джорджийский скин.

Кто-то додумался смешать «стерно»[76] с сахаром, водой, кипяченым этилнитритом и назвал это вином. Наливали в обстановке строжайшей секретности. Поселковый босс любил подслушивать под окнами, а он не позволял пить в своих владениях. Раньше в день получки случалось два-три убийства, но он пресек это на корню. Несчастного, пойманного за распитием, отправляли сперва в каталажку в Бартоу, а потом под суд. Дошло до того, что жителям поселка приходилось довольствоваться описанной выше бурдой, рискуя не только попасть под арест, но и вовсе отойти в мир иной.

Впрочем, бурды хватало для поддержания веселья. Игроки увлеченно метали кости. Офицер потряс кости в кулаке и ловко выбросил их на пол.

– Ха! Хорошие кости – хорошие деньги. Шестерка!

– Сколько ставишь? – спросил Синий.

– Четверть доллара.

– Четверть доллара, что не будет у тебя шестерки.

Офицер бережно взял кости, сделал вид, что потряс, и ловко бросил так, чтобы они упали нужной стороной. Синий накрыл их ладонью. Так повторилось три раза. Офицер выхватил нож и злобно уставился на соперника:

– Ниггер, ты что мои кости хватаешь?

– А ты не мни их в кулаке. Потряси как следует, чтобы музыка слышна была.

Я хотела поставить пару монет, но мне помахала Сладкая, наблюдавшая за игрой в скин. Я подошла, и она вручила мне на хранение свою сумочку, – ей хотелось сыграть, и нужно было освободить руки. Здесь шел самый жаркий и отчаянный картеж, я сама разволновалась, глядя на то, как падают карты.

Парень с лицом цвета седельной кожи по прозвищу Рыжий Техасец, порядочно нагрузившись, порывался тенором спеть «Что молчишь, старый друг?» Сладкой не понравились его гнусавые потуги:

– Тебя по башке ударили, чтобы ты такой стал? Смотри, я тоже ударю, обратно переделаю.

Техасец и Сладкая грозно уставились друг на друга, но он не выдержал и опустил глаза, а увидев в ее руках нож, и вовсе счел за лучшее удалиться.

Начался новый кон. Всем сдали по карте.

Банкомет:

– Сладкая, сдать тебе?

Сладкая:

– Я сама вытяну.

Банкомет:

– Если сама, плати доллар. Клади на стол и делай ставку. На виду клади – в грех людей не вводи.

Сладкая вытянула карту и положила ее лицом вверх рядом с долларовой бумажкой.

Банкомет:

– Тебе хорошая карта, Харди. Дама.

Харди:

– Да ну ее! Я с дамами только по ночам в игры играю.

Банкомет:

– Тогда бери туза и проваливай в Уи-Шоппи-Тони, – если кому интересно, это Восточный ад. – Я тебя так и так вытрясу.

Харди:

– Вытряс один такой. Я сам кого угодно сделаю. Учись у мастера!

Банкомет:

– Деньги на стол! Кто ставки не делает, все равно платите. А то устроились, грабят человека среди бела дня.

Ларкинс:

– Не нравится мне этот ниггер. У него накладка[77].

Банкомет:

– Какая еще накладка? Ты сдурел, желторотый? (К Харди) С тебя десять центов.

Банкомет снова сдает, а Кристофер Дженкинс красивым, глубоким баритоном особую «карточную» песню поет:

Если карта прет, парень,